Наталья, боясь обидеть человека подозрениями и в то же время желая расставить все точки над «i», раз и навсегда прекратить недомолвки, после некоторого сомнения все же спросила:

– Говорят, Семка следил за вами…

Иван Павлович облокотился на тачку, благо она увязла колесом в песке. Кивнул Наталье – присядь. И тебе отдых, и мне удобнее разговаривать. А за вопрос не красней, он справедливый…

– Я видел в лагерях слишком много людей, которые по разным причинам оговаривали невиновных. А потом каялись, отмаливая грех, – начал со слишком дальних подходов Иван Павлович.

– А… при чем здесь Семка? – попросила связать все воедино Наталья.

– А я не давал ему оговорить меня перед лейтенантом, – уже с некоторым вызовом, потому что недоверие у собеседницы не исчезало, проговорил Кручиня. Колесо вильнуло в песке, тачка завалилась набок. Бывший зэк вернул на место ее и сумел восстановить внутреннее равновесие, пояснив свое поведение до конца: – Оберегал, чтобы не каялся потом. Потому что я не враг народа. И не шпион. Но он начал следить. И возможно, сумел выйти на настоящего врага. Жалко парня.

Поднял взгляд, ожидая хоть какой-то реакции Натальи. Той оказалось легче сказать о парне:

– Жалко. И страшно…

– Поэтому будьте сами осторожны. И не оставайтесь одна, – попросил проявить благоразумие Кручиня.

– Себе это тоже скажите."

"– А вот мне теперь это как раз и надо. Может, на меня, как на Семку, кто и выйдет. Или я на кого…

Сказал без бахвальства или бравады – как продуманные действия, к которым пришел внутренним убеждением во время ареста. Наталья готова была возразить против безрассудства, но не успела: из-за поворота, который делала в этом месте трасса, послышался стук молота по рельсам. Возможно, в последний раз перед проходом пробного поезда свой участок проверял Михалыч. Встречи именно с ним более всего не желал после контрразведчиков Кручиня, но не бежать же было от обходчика в присутствии дамы.

Слух об аресте белогвардейца прошел, видать, по всей стройке, потому что железнодорожник резко остановился, в недоумении глядя на старого знакомого. Не приближаясь, принялся формировать желтыми от курева пальцами самокрутку. Склеил ее слюной, прищепил край, чтобы не высыпался драгоценный табак. Кручине самому не было нужды вступать в разговор, и получалось, что все ждали, когда Михалыч соизволит сделать первую затяжку. Времени точить лясы не было, с какой-то стати его срочно вызывал сам начальник стройки, но и пройти мимо старого врага не мог.

– Это кто ж тебя отпустил?

Время на самокрутку дало возможность и Кручине справиться с ненужным волнением и усмехнуться:

– Кто отпустил, тот ищет настоящего врага. А может, это ты, Михал Михалыч? – вдруг сделал совсем уж невероятное предположение.