– Все, марш! Стой! – тут же остановил помощника, рванувшего в противоположную сторону. – Подними правую руку.

Семка исправно поднял.

– Вот лево – это в противоположной стороне.

Парень, хлопнув себя по лбу, поменял направление. Успел кивнуть на бегу Зоре – извини, задание. Может, он даже в летчики теперь не пойдет. Ловить шпионов на земле – тоже мужское дело.

– Разбежались мужички? – поинтересовалась первым делом появившаяся с киркой на плече Стеша.

– А его Семкой зовут, – поторопилась поделиться главным Зоря.

– Лейтенанта? – присела рядом Стеша. У кого что болит… Но и не о мальце же ей, право дело, думать!

– Да нет, Семку, – посмеялась над недогадливостью подруги возбужденная встречей Зоря. – А вот мое имя он так и не успел спросить.

– Спросит еще. Или тайно сам узнает. Наши имена для них как мед для пчелки. А вот еще один мущщинка нарисовался. То густо, то… старички.

Она имела в виду идущего скорым шагом Кручиню. Женские посиделки его мало заинтересовали, но поздоровался:

– Здравствуйте. А не видели…

– А ее здесь нет, – мгновенно взъерошилась Зоря. – И ее Наталья зовут, если не знаете. А друга ее, фашистского прихвостня, полицая, – Петром. Всю оккупацию под ручку и прогуляли…

Кручиня, как ни торопился, внимательно посмотрел на девушку. Покивал, принимая информацию, но ничего не ответил и исчез – чьи-то поиски ему показались важнее. Стеша развернула Зорю к себе:

– Ну-ка, рассказывай, что знаешь! При чем здесь полицай и Наталья?!

– А ни при чем, – злобно усмехнулась Зоря. Что-то из недавнего прошлого, связанного с Натальей, не давало ей спокойно жить. – И она сама – ни при чем.

– Э, девка, давай-ка рассказывай, – вновь развернула к себе девчонку Стеша. – Все говорят, что Наталья работала на немца по заданию партизан.

– А почему тогда… почему тогда…

Из глаз Зори неожиданно покатились слезы, а чтобы не вырвался стон, она уткнулась в грудь старшей подруги и замотала головой, словно прогоняя страшное видение. Плечики затряслись, и Стеша принялась гладить их, успокаивая потерявшую над собой контроль девчонку.

– Ну что ты. Что ты. Успокойся. Не хочешь говорить – не надо. Но лучше выговорись. Исповедуйся мне, авось полегче станет. А я буду молчать как рыба. Что Наталья?

Зоря несколько раз набирала в грудь воздуха, и когда Стеша решила, что девчонка так и не признается в своем горе, та вдруг заговорила. Ей и впрямь тяжело было одной носить беду, случившуюся однажды в оккупации:

– Когда меня… меня… Ты не знаешь… перед отправкой… немцы… Они насиловали меня втроем!

Зоря, всего лишь минуту назад сидевшая счастливой, по-бабьи завыла и начала монотонно раскачиваться. Онемевшая от известия Стеша, понимая, что это еще не вся страшная правда, теперь не знала, нужно ли ей знать продолжение.