Каким-то образом почуяв беду, к ней, заранее несогласно качая головой, подалась Варя. Стеша протянула к ней руки, и та, все поняв, упала рядом, тонко завыв.

Дальний гудок паровоза перекрыл плач, Леша закрыл женщин собой, благо внимание бригады переключилось на показавшихся Михалыча и Зорю. Железнодорожник, дымивший своей самокруткой не хуже паровоза, первым делом увидел длинную ручку своего потерянного молотка, поспешил к нему, ударил привычно по рельсу. Посмотрел на часы, начал спускаться вниз, помогая державшей в руках бумажный самолетик Зоре.

– Через пять минут по графику будет здесь, – сообщил для всех Михалыч военную тайну.

Он мог позволить показать свою значимость хотя бы в этом малом – обозначении времени, которое уже никому не удастся ни остановить, ни передвинуть. О другом – маневрах со старым, пригнанным из каких-то тупиков и запасников паровозом, который приказали оставить посреди путей и едва ли не на его глазах взорвали, – под страхом смерти приказали молчать. А лучше – вообще забыть. Не мальчик, понимает и молчит. Радостный, что доверили что-то важное, раз секретное. Зато просчитать время подхода поезда никто лучше его не сможет…

Врагов обнял старого осмотрщика за плечи, встряхнул в порыве:

– А ведь построили дорогу, а, Михалыч! Хоть и на крови, но проложили свой путь к победе.

– На крови такое построить нельзя, товарищ майор, – не согласился тот. – Только на любви. Мужиков – к Родине, женщин – к мужьям на фронте…

– Тут как у Тютчева, – поддержал подошедший Леша, оставив ушедших в лес от общей радости женщин. И продекламировал:

«… Единство, – вещал оракул наших дней, – Быть может спаяно железом лишь и кровью»… А мы попробуем спаять его любовью, А там увидим, что прочней…

– А… Тютчев этот, он с какого фронта? – полюбопытствовал Соболь.

– С того же, откуда их Гёте, Шиллер, – замысловато пояснил старшина.

– А-а, – довольный ответом, протянул Соболь, на самом деле так ничего и не поняв.

Врагов и Михалыч одновременно посмотрели на часы. Железнодорожник в волнении выдернул из-за пояса желтый скрученный флажок, поднял его. Закон на железной дороге один: оказался рядом с железнодорожным полотном в форме, дай ожидающему от тебя машинисту знак. Красный открытый – значит, опасность, тормози и стой. Желтый скрученный – счастливого пути, он свободен. Пусть теперь всегда будет только этот цвет. До самой Победы!

– По-бе-да! – кричали собравшиеся.

– По-бе-дааааа, – точками-тире отозвался людям паровозный гудок. И пусть поезда не успели со своей помощью к самой Курской битве, но зато везти им боеприпасы и технику в прорыв, для развития успеха. А люди, если надо, дорогу и до Берлина проложат, до бункера Гитлера, где бы он ни прятался.