Вот мы на одном из склонов массива Ай-Петри на водопаде Учан-Су. Муромец меня сначала фотографирует. Потом обнимает сзади, и мы молча смотрим на потоки воды, что падают вниз.

Или вот… Неспешно гуляем по пещерному городу Чуфут-Кале, что недалеко от Бахчисарая.

А сейчас в моих воспоминаниях подъем по канатной дороге из Мисхора на вершину Ай-Петри. Богатырь все время обнимает и целует меня.

И во время морской прогулки на катере тоже. Еще интересно с шутками и прибаутками рассказывает о Балаклавской бухте, скале Золотые ворота и скалах-кораблях.

Вспоминаю нашу веселую поездку в Коктебель, а после в Лисью бухту, где мы купались голышом.

Думая об Илье, просматриваю фотографии, на которых его нет.

И все же один снимок богатыря у меня находится.

Я успела сделать его во время морской прогулки. Илюша стоит за штурвалом в фуражке капитана. Ветер треплет его длинные пшеничные кудри.

Илья смотрит на меня, играя своей задорной, мальчишеской улыбкой и обалденно очаровательными ямочками на щеках.

Рассматриваю фотографию на приближении. Любуюсь Муромцем. Провожу пальцем по бровям, полным чувственным губам, прямому носу и квадратному мужскому подбородку с ямочкой упрямства.

Подношу руку к носу и чувствую запах его парфюма. Удивляюсь. Откуда? Но…

После вспоминаю, что почти всю дорогу в аэропорт ладонь Ильи лежала на моей."

"Тяжело вздыхаю, думая о том, почему я не спросила номер его телефона и не дала свой.

Ответ на поверхности: да, потому что все как в песне: “Это был короткий роман любви моей. Это был красивый обман — игра теней. Далеко ушёл караван случайных дней, где они растаяли — кто теперь знает.”

И тут же память подкидывает последние слова Илюши: “И помни: все что не делается - к лучшему…”

После приземления самолета на аэродроме из салона выхожу самая последняя.

В зону прилета тоже не спешу. Жалею, что не могу прошмыгнуть через какой-нибудь служебный.

Выйдя, вижу сыновей и Бориса. Все трое стоят со смурными лицами.

Подхожу с улыбкой. Обнимаю своих мальчишек. Целую каждого.

– Ну, расскажи сыновьям, где ты, их мать, болталась, – тут же брызжет ядом Хохрин.

– Мои любимые Юра и Леша, я ухожу от вашего отца. Развожусь с ним. Моя любовь к вам от этого меньше не станет, – говоря, стараюсь держать голос и слезы, которые снова стоят на ресничном ряду. – Вы отвезите отца домой. Я поеду к бабушке. Боря, за вещами приеду позже. На развод подам сама. Спасибо за отпуск.

Еще раз целую сыновей, разворачиваюсь и иду на выход к маршрутному такси.

“Что там, Эми! В сорок лет жизнь только начинается?! – интересуется у меня мой внутренний голос и тут же утешает. – Ты, конечно, подзадержалась на десятку, но ничего страшного.