А станет вокруг темно – не двигаться и ждать, пока глаза не привыкнут к этой темноте.

Когда ты получишь это письмо, Наоко уже должна перейти в больницу. Извини, что сообщила тебе в последнюю очередь, – все решилось в считанные дни. Новая больница – неплохая, а главное – надежная. Есть хорошие врачи. Адрес ты найдешь в конце этого письма, теперь пиши туда. Мне пообещали регулярно сообщать о состоянии Наоко, будут новости – дам знать. Хорошо, если смогу порадовать тебя чем-нибудь хорошим. Тебе сейчас нелегко, поэтому крепись. Хоть Наоко здесь нет, пиши иногда и мне. До свидания.

Той весной я написал целую кипу писем. Раз в неделю – Наоко. Иногда – Рэйко, несколько писем – Мидори. Я писал в аудиториях института, дома за столом, посадив на колени Чайку, в перерывах на работе в итальянском ресторане. Будто скреплял этими письмами свою разваливающуюся на части жизнь.

Апрель и май прошли очень тяжко и грустно, потому что я не мог с тобой разговаривать, – писал я Мидори. – Я впервые испытал на себе такую тяжкую и грустную весну. Чем так, уж лучше бы февраль повторился три раза. Хотя от моих слов уже ничего не изменится, но тебе очень идет новый стиль прически. Очень симпатичная. Сейчас я подрабатываю в итальянском ресторане и научился у повара вкусно готовить спагетти. Хочу, чтобы ты тоже их как-нибудь попробовала."

"Я каждый день ходил в институт, два-три дня в неделю подрабатывал в ресторане, разговаривал с Ито о книгах и музыке, взял у него почитать несколько томов Бориса Виана, писал письма, играл с Чайкой, варил спагетти, следил за садом, мастурбировал, думая о Наоко, и пересмотрел множество фильмов.

Мидори заговорила со мной где-то в середине июня. Спустя целых два месяца. После лекции она уселась рядом и молча подперла рукой щеку. За окном лил дождь – прямой, без ветра, как это обычно и бывает в сезон дождей, – и все без исключения становилось мокрым. Студенты ушли из аудитории, а Мидори продолжала молчать все в той же позе. Затем достала из кармана джинсовой куртки «Мальборо» и протянула мне спички. Я чиркнул и дал ей прикурить. Она округлила губы и медленно выдохнула мне в лицо дым.

– Нравится моя прическа?

– Очень.

– Как что?

– Как если повалить все деревья в мире.

– Ты серьезно?

– Серьезно.

Она некоторое время смотрела мне в лицо, затем протянула правую руку. Я ее пожал. Казалось, у нее отлегло даже сильнее, чем у меня. Мидори сбросила пепел на пол и резко поднялась.

– Пошли обедать, а то в животе пусто.

– Куда поедем?

– В «Такасимая» на Нихонбаси.

– Зачем это специально идти в такое место?

– Иногда хочется сходить… мне.

Мы сели в метро, доехали до Нихонбаси. Дождь лил с утра, и в универмаге было пусто, лишь мелькали силуэты редких покупателей.