Я подумал: почитать бы чего, – но в палате не было ни книг, ни журналов, ни газет. Только висел на стене календарь.

Я вспомнил Наоко. Представил ее нагое тело, бабочку в волосах. Ее талию, туманность лобка. Почему она появилась передо мной так? Или это она ходила во сне? Или то была иллюзия? Шло время, и чем дальше я отстранялся от их маленького мира, тем больше начинал сомневаться в событиях той ночи. Если считать, что это было на самом деле, казалось, это действительно было. Если считать, что это иллюзия, начинало казаться, что я видел сон. Слишком отчетливо я помнил его детали, и вместе с тем все это чересчур красиво для правды.

И тело Наоко, и свет луны…

Отец Мидори внезапно проснулся и закашлялся, я стряхнул раздумья, достал салфетку и вытер слюну, промокнул ему полотенцем пот на лбу.

– Пить будете? – спросил я, и он миллиметра на четыре кивнул. Стоило мне приблизить к его рту стеклянный кувшин, как задрожали ссохшиеся губы, зашевелилось горло. Он выпил все, что было в кувшине.

– Еще налить? – спросил я. Похоже, он собирался что-то сказать. Я нагнулся к нему и услышал тихий сухой голос:

– Хва… тит…

Он был еще суше, еще тише, чем прежде.

"

"– Может, что-нибудь поесть? – спросил я. Он опять едва заметно кивнул. Я, как это делала Мидори, покрутил ручку и поднял спинку кровати. Зачерпывая попеременно овощное пюре и вареную рыбу, покормил его с ложки. Потребовалось немало времени, прежде чем он, съев половину, не закачал головой: мол, достаточно. Все движения давались ему с большим трудом, а потому были едва различимы. На вопрос:

– Как насчет фруктов? – ответил:

– Не… хочу…

Я вытер ему полотенцем рот, опустил кровать и выставил посуду в коридор.

– Как, вкусно? – спросил я.

– Нет… – ответил он.

– Да, на деликатес этот суррогат явно не тянет, – засмеялся я. Отец Мидори пристально разглядывал меня такими глазами, будто вообще сомневался, открывать их или закрывать. Интересно, он понял, кто я такой? – пронеслось у меня в голове. Похоже, со мной ему спокойней, чем с Мидори. А может, просто с кем-то меня спутал. Если так, это мне только на руку.

– На улице хорошая погода. Очень хорошая, – заговорил я, закинув ногу на ногу. – Осень. Воскресенье, погода, куда ни пойди – полно народа.

В такие дни лучше всего из дому вообще не выходить. По крайней мере, не устанешь. Поедешь туда, где людно, – только вымотаешься, воздух паршивый. Я по воскресеньям обычно стираю. Утром постираю, и вывешиваю белье на крыше общаги. К вечеру снимаю и сразу глажу. Мне нравится гладить. Нравится, когда мятая одежда становится без единой морщинки. Глажу я хорошо. Сначала, правда, не мог – все заглаживал складки, но через месяц привык. Теперь у меня по воскресеньям – постирочно-гладильный день.