– Что поделаешь, ты же только после операции. Конечно, будет болеть. Нужно потерпеть немного, – сказала Мидори. – А это – Ватанабэ, мой друг.

– Здравствуйте, – сказал я. Отец на это лишь приоткрыл губы и снова сомкнул их."

"– Садись туда, – сказала Мидори, показав мне на круглую табуретку в ногах больного. Я так и поступил. Мидори напоила отца из кувшина и спросила, не хочет ли он фруктов или желе.

– Не… хочу… – ответил тот.

– Ну хоть понемногу-то есть нужно?

– Уже… ел…

В изголовье кровати стояла тумбочка, на ней – кувшин, кружка, тарелка и маленькие часы.

Мидори достала из большого пакета ночной халат, трусы и еще какую-то мелочь, разобрала их и положила в шкафчик у входа. На дне бумажного пакета оставались фрукты для больного: два грейпфрута, фруктовое желе и три огурца.

– Огурцы? – удивленно воскликнула Мидори. – Что здесь делают огурцы? Чем сестра думала? Ума не приложу. Специально еще позвонила, перечислила, что нужно купить.

– Может, ослышалась и перепутала с киви[37]?

Мидори щелкнула пальцами.

– Точно, я просила купить киви. Но она что, сама не могла догадаться? Как больной будет есть огурцы? Папа, огурец будешь?

– Нет…

Мидори села в изголовье и принялась подробно рассказывать о последних событиях.

Стал плохо показывать телевизор – вызвала мастера, тетушка из Такаидо сказала, что завтра-послезавтра приедет навестить, аптекарь Миявакэ упал с мотоцикла. Отец в ответ только изредка похмыкивал.

– Что, правда ничего не хочешь?

– Нет… – ответил тот.

– Ватанабэ, будешь грейпфрут?

– Нет, – отказался и я.

Чуть позже Мидори предложила сходить в холл к телевизору, уселась там на диван и закурила. Трое больных в пижамах тоже курили и смотрели какие-то политические дебаты.

– Слышь, вон тот дядька на костылях уже давно поглядывает на мои ноги. Ну, вон тот, в синей пижаме и очках.

– Чего б ему не смотреть? Кто пропустит мимо такую юбку?

– Ну и ладно. Им здесь, наверное, скучно? Пусть посмотрят на ноги молоденькой девушки. Иногда можно. Глядишь, возбудятся и быстрее на поправку пойдут.

– Хорошо, если не наоборот, – ответил я.

Мидори разглядывала струйку дыма из длинной трубы за окном.

– Отец – неплохой мужик. Иногда достает меня своими словечками, но в глубине души он – человек откровенный, мать любил всем сердцем и по-своему старался жить как мог.

Есть у него слабости в характере, нет таланта торговца, цели в жизни, но, по сравнению с прочей публикой, он порядочный. Я тоже за словом в карман не лезу. Сцепимся на пару – не остановишь. Так и ссорились постоянно. Но он хороший.

Мидори, словно подбирая что-то с дороги, подхватила мою руку и положила себе на бедро. Часть руки попала на юбку, часть – на голую ногу. Мидори посмотрела мне в глаза.