— Кабачок — прекрасный овощ, — издалека стал объяснять Лёня, — как правило, с него начинают прикорм младенцев. Но кое у кого от него бывает золотуха. У Марфы остановилось дыхание. По какой причине? Пока не отвечу. Смесь для идиотского розыгрыша безопасна для человека. Но, как я уже упоминал, аллергия может случиться на все. Например, я был свидетелем возникновения отека Квинке из-за вилки. Вернее, его вызвал материал, из которого она была сделана. Вот так. Ну все, не отвлекай, я работаю. А вообще это похоже на анафилактический шок. Но это предварительное заключение. Пока у меня такое мнение: кто-то решил пошутить над Марфой, и вышло очень плохо.

— В нашем доме таких дураков нет! — воскликнула я. — Я непременно бы заметила порошок на дне чистой чашки.

— Нет, — возразил Панин, — он белый, кружка изнутри такая же, несколько крупинок не разглядишь.

— Возможно, Медведева где-то до нас выпила «зараженного» чая, — предположила я.

— Она только-только приехала в Москву, друзей, кроме Ники, не имела, — возразил Лёня.

— Могла у Балабановой угоститься, — предположила я, — потом побежала к нам.

— Отличная идея, — пробурчал эксперт.

 — Восстанавливаю примерную цепь событий. Ночь. У Марфы возникает желание сожрать мороженое. Она идет в кладовку, находит там «труп» Ники, пугается до полусмерти, бежит по коридору, слышит из комнаты громкие голоса, приоткрывает дверь, видит, как «Вероника» душит «Зинаиду», идет на кухню, угощается чаем из кружки, куда кто-то натрусил дурацкий порошок, и в панике мчится к соседям. Тебе не кажется, что чай явно лишнее звено в цепочке? Странно спешно глотать что-то, пусть и воду, став свидетельницей убийства. В такой момент многих, наоборот, тошнит. Послушай, Дашута, Танюша на тебя обижается. Почему ты на ее звонки не отвечаешь?

Татьяна — это мать Лёни. Долгое время я не знала, что Панина не родная Леониду по крови, а потом у нее случился юбилей. Возраста своего она не скрывает, и я вдруг сообразила: получается, что она родила сына в… пятнадцать лет. Слегка шокированная, я сказала Дегтяреву:

— Всегда считала Максима Михайловича Панина, отца эксперта, прекрасным педиатром, искренне любящим детей. Мне трудно представить покойного врача в образе Гумберта, и…

— Татьяна Николаевна никогда не была Лолитой[6], — перебил полковник.

 — Когда она вышла замуж за Панина, у него, вдовца, уже был сынишка. Биологическая мать Леонида заболела вскоре после родов и не могла воспитывать малыша, поскольку постоянно лечилась в разных психиатрических больницах. Лёня ее совсем не помнит. Таня пришла в дом Панина хозяйкой, когда его сыну исполнилось то ли девять, то ли десять лет, и он вскоре стал называть ее мамой. Татьяна Николаевна уникальный человек, она ему и впрямь мать, обожает Лёньку.