— Какой такой Наташе? Где я ее взял?

— Мусик, мы же не хотели ему про это рассказывать, — напомнила Манюня. — Но раз уж ты начала… Ты увидел у нас Кузнецову, обозвал ее котлетой и попросил руку с сердцем."

"— Офигеть… — протянул Погодин. — Я это сделал?

— Да! — хором подтвердили все.

Все, кроме Ирки, которая воскликнула:

— Ой, а я-то ничего не видела! Сериал глядела, самое интересное пропустила…

— И что, она согласилась? — ужаснулся Погодин.

— Не успела, — хихикнула Маша, — ты заснул.

— Елки-палки, — простонал Гена.

— Тебе не следует пить, — сказал Феликс.

 — Где вчера назюзюкался?

— Я не принимал ни капли! — отрезал Погодин.

— Верится с трудом, — вздохнула я. — Трезвый человек не станет так себя вести.

— Я был у Нечаева на юбилее, — изменил показания Гена, — всего-то пару порций вискаря опрокинул. Наверное, алкоголь паленый был, вот меня и развезло. Точно фальшак.

— Всем привет! — заорал Игорь, появляясь на пороге. — А вот и я! А вот и Наташа! Вчера не удалось поговорить, но сегодня, надеюсь, все срастется. Вы завтракали? Я хочу омлета с беконом, колбасой, помидорами, зеленым горошком и сыром.

Мафи, до сих пор мирно спавшая на диване, подскочила, словно ее ужалила змея, и бросилась в привычное убежище — под стол.

— Налейте кофе в мои кружки, — командовал Гарик. — Ира! Раздай их всем!

Он открыл пакет, который держал в руках, и стал вынимать оттуда кружки с пробками.

— Ну и уродство, — фыркнула домработница. — Как этой дрянью пользоваться?

— Молча, — обозлился Игорь.

— Почему на них написано «Козел»? — не утихала Ирка. — Кружки только для мужиков? Значит, хозяйке и Манюне давать их нельзя.

— Где он? — заорал Дегтярев, влетая в столовую. — Где? Проведите, проведите меня к нему, я хочу видеть этого человека!

— Вот уж не предполагал, что ты любишь стихи Сергея Есенина, — изумился Маневин.

— Чего? — не понял Дегтярев.

— Сейчас ты процитировал строки из поэмы «Пугачев», ее написал Есенин, — растолковал мой муж.

— При чем тут Пугачев? — опешил Александр Михайлович. — Его давно осудили и отправили к месту отбывания наказания.

Маневин сел за стол.

— Если память мне не изменяет, Пугачева казнили на Болотной площади в январе одна тысяча семьсот семьдесят пятого года.

С одной стороны, ты прав, это не вчера случилось, но с другой — нет, в тюрьме после приговора он не сидел.

— Не пори чушь! — возмутился полковник. — Серийный маньяк Сергей Пугачев осужден к пожизненному…

— Я говорю о Емельяне, — уточнил Феликс, — о том, кто, выдавая себя за царя Петра Третьего, поднял восстание во времена царствования государыни императрицы Екатерины Второй.