Верхний свет погасили, на золотисто-красном полу расставили свечи, а праздничные гирлянды из вечнозеленых растений, омелы и чернослива висели на каминной полке справа, в точности повторяя украшения на перилах лестницы позади меня.

Танцпол еще пустовал, если не считать моей жены, танцующей с братом.

Помедлив, я скрестил руки на груди и почувствовал, как смягчаюсь, увидев их вместе. Ладно, ладно. Я не испытывал к Дэймону ненависти.

Я не мог ненавидеть того, кто любил Бэнкс.

Он заставил ее откинуться назад и закружился, а Бэнкс очень широко улыбнулась, после чего рассмеялась и обняла брата, пока он танцевал все быстрее и быстрее.

Я тоже заулыбался, наблюдая за ними.

Неподалеку Рика отплясывала с моей дочерью. Они обе смотрели под ноги, пока Рика считала шаги для Джетт. Черное платье обтягивало небольшой беременный животик, срок составлял около пяти месяцев.

Дочки Уилла, Инди и Финн, вертелись вокруг танцующих, притворяясь балеринами. Черные перья в волосах Финн заставили желудок слегка сжаться при воспоминании. Казалось, будто еще вчера мы с Бэнкс стояли в бальном зале «Понтифика» и смотрели, как мать Дэймона, одетая в черные перья, передвигается словно призрак.

Холодок пробежал у меня по спине.

– Кай? – окликнул меня кто-то.

Я оглянулся: Уинтер спускалась по лестнице, вцепившись в перила.

Я протянул ей руку, чтобы помочь.

– Ага, он самый, – ответил я. – Ты меня по запаху узнала?

Как еще она могла определить, что это я?

Уинтер засмеялась, остановившись со мной рядом.

– Угу. От тебя хорошо-о-о пахнет.

Я хмыкнул, изучая бальный зал. Сын куда-то пропал, а Иварсен присоединился к братьям, устремившись в столовую, без сомнения, к сладостям.

За окном мелькнул свет фар, начали прибывать гости.

– Октавия не хочет уходить сегодня вечером, – сказала Уинтер.

– Тогда Мэдс к ней присоединится.

– Ага.

Так вот почему она сообщила мне – чтобы я был в курсе. Пока взрослые танцевали целую ночь напролет и принимали активное участие в разгуле, дети отправлялись в театр навстречу собственным приключениям. Во всяком случае, до полуночи, а потом они могли вернуться домой и открыть подарки.

Уинтер старалась придать зимнему времени года особенное очарование. Она любила Рождество, но всегда испытывала горько-сладкие эмоции, ведь сезон праздников на этом заканчивался. Поэтому мы начали праздновать еще со дня солнцестояния, радуясь тому, что впереди еще много безоблачных месяцев.

– Она – счастливица, – заметила Уинтер. – Многие души в ней не чают.

Я кивнул, увидев тень, мелькнувшую на втором этаже. Мэдс укрылся в привычном убежище.

– Она – искательница приключений, – ответил я. – Мэдс – нет. Но рядом с ней он оживает.