Выбираю несколько пакетиков с черным глянцем и с оттенками на несколько тонов светлее. Получится градиент. Еще беру белый для рисунка, леску и так, по мелочи.

Довольная возвращаюсь к ним. Карту Захару возвращаю через приоткрытое окно. У него на щеке блеск с коралловым оттенком. Это ее. И как она его в эту щеку поцеловала?

— Что? — не понимает брат.

— Вытрись. Испачкался, — разворачиваюсь и сажусь на свое место.

Смотрит в зеркало. Тихо матерясь, стирает след от поцелуя. А я молчу, что могу отсюда пешком до дома добежать. Тут крутиться на машине дольше. Вот и пусть крутится.

У подъезда выхожу молча.

— Стась? — зовет он. Всегда чувствует, если что-то не так.

— Пока! — бросаю не оглядываясь.

Выходит из машины, догоняет. Всматривается в мое лицо и столько удивления во взгляде.

— Мышонок, ты чего, плакала? Из-за тех придурков что ли? — тепло улыбается он, поправляя мне опять съехавший с плеча рюкзак. — Ну хочешь я твоему Васе или Грише, хоть обоим, устрою каникулы на пару недель?

— Они не при чем.

— А чего тогда глаза на мокром месте?

— Песня грустная играла про дельфинов, — голос вздрагивает. — Жалко.

— Ну ты даешь, — тихо смеется брат. — Беги домой, холодно тут.

— У тебя режим, — напоминаю.

— Помню, не переживай, — щелкает меня по носу как маленькую. Обидно. Я может и мелкая, но не маленькая уже. — К девяти буду.

Смотрю, как он уезжает со своей противной пассией и захожу в подъезд. В лифте встречаюсь с соседкой. Перекидываемся с ней парой слов, пока поднимаемся.

На всю лестничную клетку так пахнет пирожками, что у меня рот моментально наполняется слюной.

— Пожалуйста, пусть это будет от нас, — бормочу, выискивая свой ключ в рюкзаке.

Мама дома сейчас. Отец очень попросил ее хотя бы некоторое время после переезда не выходить на работу.

Вхожу и на время забываю обо всем. Умопомрачительный запах. Не надо маме на работу. Мы без ее вкусняшек не проживем.

— Я стану толстая и меня никто замуж не возьмет, — кричу, прыгая на одной ноге в прихожей. Ботинок слетает и шмякается в коридоре. — Ой, — быстро поднимаю и ставлю оба на полочку.

— Раздевайся и приходи обедать, — кричит мне мама из кухни.

Это я мигом.

Рюкзак в угол, форму лицея в шкаф. Руки помыла, волосы заплела и устроилась за столом в ожидании румяной прелести. Вредность во мне подначивает сдать Захара маме. А лучше папе. Потому что мой братик из академии слинял явно раньше, чем надо. Но мы друг друга не сдаем, и я просто делюсь с ней тем, как прошел мой день. Даже про наглого Гришу немножко рассказываю, уплетая суп в прикуску с пирожком с капустой.

— Если ты будешь так вкусно готовить, папа никогда не отпустит тебя на работу, — тянусь за вторым пирожком. Лопну, но съем.

— Хорошо. В следующий раз приготовлю невкусно.