В конце концов он сказал:

– Может быть, это запах его одежды, девочка, или мыла, которым он пользуется? Или, может быть, он чем-то смазывает волосы?

Она рассмеялась.

– Ну как я об этом не подумала? – Она подпрыгнула, бросив канат ему на колени. – Это не мыло. Я пользуюсь тем же мылом. И ничем он волосы не мажет, он позволяет им развеваться свободно. Но у него есть бутылочка с жидкостью после бритья. Пойду-ка понюхаю ее. И приму меры.

Ему было приятно видеть снова ее улыбку, но он напомнил:

– Он хватится этой бутылочки, если ты выбросишь ее за борт.

Она хотела сказать, что об этом нужно волноваться потом, но решила его успокоить.

– Я ему скажу правду. Он грязное животное… Но он не будет возражать, если узнает, отчего я больна. Увидимся позже, Мак, или завтра, в любом случае, – добавила она, заметив, что солнце шло к закату.

– Обещай, ты не сделаешь ничего такого, за что тебя могут наказать.

Если бы он знал, какого наказания она боится, он бы не спрашивал.

– Я обещаю.

А она имела в виду следующее: если причиной ее плохого самочувствия был одеколон капитана, то нет резона скрываться от него. Она ему скажет об этом, решила Джорджина, прежде чем бежать на нижнюю палубу.

Но вдруг у нее снова схватило живот и на лице застыла гримаса страдания, которую она не успела скрыть.

– А, – сказал Джеймс Мэлори, увидев ее. – Ты, должно быть, читаешь мои мысли, Джордж.

– Капитан?

– У тебя такое выражение лица, словно ты догадался, что я хочу сделать тебе замечание. Надо изменить свое отношение к мытью.

Ее лицо стало розовым, затем пурпурным.

– Как?…

– О, брось, Джордж. Думаешь, я не знаю, что мальчишки твоего возраста не любят мыться? Относятся к купанью, как к пытке? Я сам такой был.

Но поскольку ты со мной в одной каюте…

– Не по своему выбору, – добавила она.

– Не важно. У меня есть определенные принципы. Среди них чистоплотность или, по крайней мере, запах чистоты.

Он повел носом, как бы для подтверждения сказанного. И если бы она не была столь жестоко оскорблена, она бы рассмеялась. Ведь о чем они только что говорили с Маком? А теперь он нашел ее запах недостаточно приятным! Господи, какая ирония! Какая поэтическая справедливость в том, что это так же делает его больным.

Он продолжал:

– А поскольку ты не предпринимаешь ни малейшей попытки уважать мои принципы…

– Я хочу, чтобы вы знали…

– Не перебивай меня, Джордж, – оборвал он ее в своей аристократической манере.

– Эта проблема разрешима. Ты будешь пользоваться моей ванной для тщательнейшего мытья не менее раза в неделю. Можешь больше, если хочешь. И начинай сегодня. И это, дорогой мальчик, приказ. Я полагаю, что ты был слишком занят, если игнорировал столь важную вещь, как мытье. А теперь постарайся сделать, как я сказал, до обеда.