Богатые не могли быть ворами, но она встречалась с одним из лордов, и это был человек страшно испорченный.

– Как хорошо, что вы недолго пробыли там, – заметила миссис Виджинз.

– Да, – согласилась Джорджина. – Я смогла быстро закончить свои дела.

Женщине, видно, до смерти хотелось знать, что это были за дела, но она не решалась спросить. А Джорджина и сама избегала рассказывать о том, как ее предали и оставили на произвол судьбы. Она стыдилась теперь того, сколь глупо и долго цеплялась за детскую фантазию, и пришла к выводу, что даже любовь не могла извинить ее наивности.

То, что она чувствовала к Малкому, нельзя было сравнить с ее чувством к Джеймсу Мэлори.

«Господи, к чему вспоминать это имя», – подумала она и, заметив, что миссис Виджинз с изумлением смотрит на дверь, внезапно прониклась неясным предчувствием какой-то неожиданности. В ней вызревала надежда, пусть сумасбродная и необоснованная, но ей хотелось продлить ее подольше.

– Интересно, кто это такой? – услышала она голос миссис Виджинз. – Может быть, один из людей ваших братьев, Джорджина?

«Ну да, наверное. Они собирают новых охранников в разных портах, и в Бриджпорте часто появляются незнакомые лица».

Она по-прежнему не решалась оглянуться на дверь.

– Он не похож на моряка, – продолжил мистер Виджинз.

– Нет, не похож, – заговорил Бойд, о присутствии которого Джорджина забыла. – Но лицо, кажется, знакомое. Где-то я его уже видел, но не могу вспомнить, где…"

"«Ну хватит этих надежд», – печально подумала Джорджина и обернулась. Он стоял всего в десяти футах от нее, высокий элегантный блондин, до боли привлекательный. Но зеленые глаза, уставившиеся на нее, были холодными.

Ей показалось, более угрожающего взгляда она никогда не видела. Ее любовь, ее англичанин и – как она снова понимала – ее падение.

ГЛАВА XXXI

– Что с тобой, Джорджи? – спросил Бойд в тревоге. – Тебе плохо?

Она не смогла ответить. Он коснулся ее руки, но она даже не взглянула на него. Она, не отрываясь, смотрела на Джеймса, ей не хотелось верить, что перед нею действительно он, и все-таки она надеялась!

Джеймс постригся. Раньше у него были длинные волосы, и он начал подвязывать их перед высадкой на Ямайке.

Тогда они сильно отросли, и он со своей золотой серьгой гораздо больше походил на пирата, чем когда-либо. Но сейчас он был совсем другим. В нем появилось нечто царственное, подчеркнутое шелком и бархатом. Потрясающее впечатление производил темно-бургундский цвет его костюма: многочисленные огни в зале играли на его бархатном воротничке, как драгоценные камни. Шелковые чулки были снежно-белыми, как и галстук, на котором сверкал большой алмаз, бросающийся в глаза прежде, чем его хозяин.