Одна из них представляла собой обычное удостоверение офицера, а в глазах капитана медицинской службы навечно отпечатались три заглавные буквы: ГРУ.

Столяров прошел к столу, на котором, кроме бутылок с шампанским, бутербродов с икрой, осталось зеркальце со следами-дорожками от кокаина. Михеев присоединился к товарищу, равнодушно глянув на живописный натюрморт.

– Вас предупреждали, что на территорию Салмана въезд запрещен?

– Игорь, мы цыган «бомбили», – попробовал оправдаться Сердюков, крепкого телосложения, с модной стрижкой «под ноль». – Барон этот, Ахмед, совсем обнаглел.

– Конечно, ты же скинхед. Выходит, ты попал не туда. Я сейчас договорюсь, чтобы тебя немедленно приняли в другую ассоциацию.

Сняв трубку телефона, Михеев набрал номер Адирова.

– Салман? Здравствуй еще раз. Ты все еще ищешь людей, которые кинули Ахмеда?.. Не ищи, я нашел их. Запиши адресок...

Поднявшийся на ноги Ивашов замотал головой:

– Нет... Только не это... Зачем, Игорь?..

Привычным движением распахнув полу плаща, Михеев обнажил пистолет и выстрелил Павлу в грудь. Потом обернулся к его товарищам и задал очень интересный вопрос:

– Ну, кого из вас оставить Салману?

23

Коломна, 20 ноября, понедельник

Женя Заплетина вначале не вникала в смысл того, что говорил и говорил ей начальник штаба части, где Виктор проходил службу, – она едва переносила присутствие офицера. Ей мучительно хотелось остаться одной, зарыться с головой в подушку и задохнуться, утонуть в своих слезах.

– Чужого горя не бывает...

О чем это он?! Какое ему дело до ее горя?! Он отбывает запланированные минуты в ее, теперь уже в ЕЕ квартире и говорит, говорит... И нет ни слова правды, ни слова искренности в его словах. Откуда подполковнику знать, что Виктор не вынес тягот войны, что «психика его, как и многих военных», оказалась надломленной? Он поступил ЧЕСТНО?!

– Откуда вы знаете, что он поступил честно?! – неожиданно она сорвалась на крик, не обращая внимания на засуетившегося над своим чемоданчиком врача и с покрасневшими от слез глазами с ненавистью глядя на военного. Ее мысли путались, каждое слово кричало противоречием и болью. – Вам плевать, как он поступил! Честно – это для меня. Честно – это у могилы. Вы не бросите в нее горсть земли, вы швырнете землей в моего мужа. У себя в части вы будете говорить по-другому: «Застрелился. Сломался. Дохляк».

Женя обмякла и бессильно опустилась на стул.

– Простите меня и... уходите. Прошу вас.

* * *Она делала это бесчисленное количество раз – вставала у серванта и через стекло вглядывалась в мужественные черты лица своего мужа. Вернувшегося с войны. Насовсем.