— А это еще что? — спросил он. — Можно подумать, у нас нынче майский праздник, юноши и девушки гуляют в лесу и собирают цветы, ни зимы, ни снега в помине нет!

— Это клансмен моего мужа, — сказала я. — Я ведь рассказывала…

Мурта, ни в малой мере не смущенный не слишком сердечным приемом, разглядывал медвежью стать хозяина, как бы возвращая его мысленно в далекое прошлое.

— Никак это Макраннох? — задал он вопрос чуть ли не обвиняющим тоном. — Ты ведь был на собрании тогда, в замке Леох?

Макраннох был мало сказать что удивлен.

— Ничего себе «тогда», скажу я вам! Да с тех пор почти тридцать лет миновало! Откуда ты это знаешь, малый?

— Я так и думал, — удовлетворенно кивнул Мурта.

 — Я сам там был. И я запомнил это собрание по той же причине, что и ты.

Макраннох пристально изучал наружность иссохшего маленького человека, как видно тоже стараясь вспомнить, каким он был когда-то.

— Да, я тебя помню, — сказал он наконец. — Имя забыл, а тебя самого помню. Ты убил одним только кинжалом раненого вепря во время тинчала. Великолепный был зверь. Маккензи еще отдал тебе его клыки, каждый смыкался в полный круг.

Это была настоящая работа, дружище!

Мне показалось, что на мгновение впалые щеки Мурты дрогнули от слегка раздвинувшей губы улыбки. И тут же мне припомнились варварски прекрасные браслеты, которые я однажды надевала в Лаллиброхе. Дженни тогда сказала, что ее мать получила их в подарок от поклонника. Я уставилась на Мурту с недоверием: даже если отбросить тридцать лет, он никак не подходил на роль одержимого нежной страстью.

Вспомнив об Элен Маккензи, я вспомнила и о жемчужном ожерелье, которое было спрятано у меня в кармане на самом дне.

Я извлекла его и протянула к свету.

— Я могу заплатить, — предложила я. — Нельзя, чтобы ваши люди шли на риск просто так.

Двигаясь гораздо быстрее, чем я могла ожидать от него, Макраннох схватил ожерелье.

— Где вы его взяли, мадам? — спросил он. — Вы, кажется, говорили, что ваша фамилия Фрэзер?

— Да. — Преодолев усталость, я выпрямилась. — Жемчуг принадлежит мне. Муж подарил мне ожерелье в день нашей свадьбы.

— Вот как?

Хриплый грубый голос прозвучал неожиданно мягко, и Макраннох повернулся к Мурте:

— Сын Элен? Муж этой женщины — сын Элен?

— Да, — как всегда невозмутимо ответил Мурта.

 — Ежели бы вы его увидели, сразу бы догадались: лицом он весь в нее.

Макраннох с нежной осторожностью перебирал в руке сияющие жемчужины.

— Я подарил их Элен Маккензи, — сказал он. — Мой свадебный подарок ей. Я не мог надеть на нее это ожерелье как на свою жену, потому что она выбрала другого, но я так часто думал о том, как будут выглядеть эти жемчужины на ее милой шейке, что на другой женщине представить их себе не мог.