Я дико озиралась по сторонам — в какую сторону бежать, но мы оказались, как я теперь разглядела, у подножия одной из столь часто встречающихся в Шотландии отвесных гранитных скал — они вздымаются ввысь, точно башни, прямо из земли. Рэндолл догнал меня в том месте, где в этой каменной глыбе была выемка, нечто вроде неглубокой пещеры. Он загораживал выход, упершись обеими руками в края выемки, и смотрел на меня со смешанным выражением злости и любопытства на красивом загорелом лице.

— С кем ты была? — спросил он. — Кто такой Фрэнк? Среди моих товарищей нет человека с таким именем. Может, он из тех, кто живет по соседству, а?

Он насмешливо улыбнулся.

— От твоей кожи навозом не несет, значит, с батраком или арендатором ты не была. Да и на вид ты стоишь подороже, чем может себе позволить местный фермер.

Я стиснула кулаки и выставила вперед подбородок. О чем бы ни болтал этот шутник, ко мне это не могло иметь отношения.

— Я не имею ни малейшего представления, о чем вы говорите, и буду очень вам признательна, если вы немедленно выпустите меня отсюда, — заговорила я тоном самой строгой палатной сестры.

В свое время тон этот действовал неотразимо на слишком настойчивых санитаров и молодых интернов, но капитана Рэндолла он лишь позабавил.

Я изо всех сил старалась победить страх и растерянность, которые бились у меня в груди, словно перепуганные куры в курятнике.

Рэндолл медленно покачал головой, внимательно изучая меня взглядом.

— Не сейчас, цыпочка, только не сейчас. Я спрашиваю себя, — произнес он спокойно и уверенно, — почему это шлюха в одной сорочке не сняла своих туфель. И туфель недурных, — добавил он, поглядев на мои кожаные мокасины.

— Что такое?! — возопила я.

На мое восклицание он чихал. Посмотрел еще раз мне в лицо, сделал шаг вперед и взял меня за подбородок. Я схватила его за руку и попыталась освободиться.

— Отпустите сейчас же! — крикнула я.

Пальцы у него были крепкие, как сталь. Не обращая внимания на мои попытки вырваться, он повернул мое лицо в сторону так, чтобы на него упал затухающий предвечерний свет.

— Готов поклясться, что это кожа леди, — пробормотал он про себя.

Наклонился вперед и принюхался.

— А от волос пахнет французским одеколоном.

Он убрал руку, и я возмущенно вытерла подбородок, мне хотелось уничтожить следы его прикосновения к моей коже.

— Все это может быть оплачено деньгами твоего хозяина, — рассуждал он. — Но речь… ты и говоришь как леди.

— Премного благодарна! — прошипела я. — Прочь с дороги! Меня ждет муж, и если я не вернусь через десять минут, он станет меня искать.

— О, ваш супруг? — Издевательски-любезное выражение на его лице слегка померкло, но не исчезло полностью.