У тебя есть Ангел! Лина рожает, вспомни об этом.

— Пусть не несет чушь! Мила мне не изменяла. — Сплошная боль — это не сказки. Когда живого места в душе не осталось, кажется, что ты ныряешь в гиблое корыто, наполненное осколками лживой жизни.

— Я должна была подсунуть эти фото Алексею, — быстро говорила Ирина, словно боялась не успеть, — если что-то пойдет не так на суде над Волковым. — Ирина осторожно вытащила конверт, который держала все это время на коленях, и показала его прокурору.

Он вытащил снимки и поднес их ко мне.

— Это ваша жена?

Они обнимались. Моя жена обнималась с Волчарой. Они сплелись в чувственной позе, и Мила, прикрыв глаза, положила щеку ему на грудь."

"— У меня больше нет вопросов, — прокурор резанул ладонью воздух и повернулся к судье. — Дело больше не имеет смысла. Нужны новые свидетели, улики, и, похоже, будет еще один обвиняемый. У нас есть доказательства, что Валентин Чехов угрожал семьям Береговых, Волковых, Кирсановых. Все ради мести Носову, который сейчас прячется в больнице… Жив-здоров, а не как думает полмира, что крупный олигарх пострадал во время взрыва. Пострадал охранник, который накрыл шефа своей грудью и оставил семью без кормильца…

— Не спрячется, сучонок! — перебил прокурора Чехов и на весь зал прокричал: — Я достану всех, кто причастен! Даже из тюрьмы, даже с того света. Каждого, кто связан или хотя бы просто улыбался этой твари.

Глава 61

Лютый

Меня полностью оправдали и спокойно отпустили. Прокурор сдержал свое слово. И пусть остались вопросы — сейчас для меня важно быть рядом с любимым Ангелом.

Я очнулся позже, когда Дэми прорывался сквозь вечерний воздух города бронированной машиной и вез меня к жене, в больницу. Последние минуты суда оказались самыми сложными, но слова Стаса «у тебя есть Ангел» будто вернули мне дыхание.

Она у меня есть! И будет со мной до старости.

Я отпускаю прошлую жизнь. Всех отпускаю. Кирсанова, Чеха, Милу, Сергея, даже Настю. Я хочу начать с нуля.

Больничные коридоры, словно кносские лабиринты (от авторов: отсылка к греческой мифологии), не кончались. Я бежал. Бежал так, что мышцы ног сводило судорогами. Но я все равно бежал.

А у палаты меня задержали двое. Женщина-врач лет пятидесяти и молодой медбрат.

Я кричал. Они кричали. Было горько, страшно. Больно. Страшно оттого, какой я беспомощный на самом деле. Больно, потому что не успел Лине сказать, как сильно ее люблю. Что буду всегда рядом. Уезжая в суд, боялся ей что-то обещать, просто просил беречь себя.

— Мы можем спасти или вашу жену, или ребенка, — сухая женщина невысокого роста смотрела на меня с легко читаемой жалостью. — Выбирайте. Вы-би-рай-те, — шевелились ее губы.

— Я заплачу, — все что смог я выдавить. Стена влепилась в спину, показалось, сломала лопатки.