— Скажи еще раз, Лин, — попросил, ласково сжимая ладонями лицо жены, притягивая к себе, щекоча ее подбородок, дразня губы. — Последнее. Скажи, пожалуйста. — Замер в сантиметре от поцелуя.

— Правду? — растерянно моргнула она и быстро заговорила: — Вот сейчас призналась тебе в том, что ты мне нравишься всякий. Не только Лютый, как ты считаешь, но и другие твои стороны. А сама отрицаю свои грани, не даю тебе их любить. Знаешь, меня всё время раздражало, что ты меня Ангелом называешь. А всё потому, что отец говорил, что слабые не выживают. Ты видишь эту мою сторону, а я её отрицаю.

Она отстранилась и растерянно потёрла виски:

— То есть меня раздражал не ты, а то, что ты видел во мне слабость, которую я не должна была показывать никому. Сама себя запутала.

Она вздохнула и посмотрела на меня влажным взглядом:

— Странно, да? — Не дожидаясь ответа, будто боясь его, опустила ресницы и кивнула на кулон: — Поможешь надеть?

— Странно, — проговорил я, переваривая ее откровения. — Тебе хочется быть сильнее в моих глазах? Но зачем? — обнял ее со спины, приподнял цепочку и, перебросив мягкие волосы на одно плечо, нежно завел за шею и щелкнул застежкой. Жена мелко задрожала, ее кожа покрылась пупырышками. Маленькие узелки позвонков выступили сильнее, когда Лина опустила голову, чтобы рассмотреть безделушку получше.

Я разминал грубыми пальцами ее трапецию, плавно скользил по напряженным мышцам. Пришлось прочистить горло, чтобы сказать:

— Ты и так сильная. Сильнее меня, Ан… Если тебя раздражает, я не буду так называть, — коснулся поцелуем места, где на светлую кожу легла цепочка, мягкие локоны тут же спрятали звенья от лишних глаз. Но не от меня. Отодвинув пальцами непослушные пряди, передвинулся вправо и выше, чтобы дотянуться до ушка жены. Легко подхватил мочку и прошептал:

— Ли-и-н, скажи еще раз, что любишь, — горячими, подрагивающими пальцами медленно стянул бретельку ее ночной сорочки. Маленькое плечико раскрылось для ласк и моих губ. — Скажи. Прошу тебя.

— Не раздражает, — покачала она головой и оглянулась. С улыбкой пояснила: — Теперь не раздражает. Только что мне казалось, что всё стало проще, и вдруг всё снова запуталось. Я наверное слишком неуверенная. Отец бы отругал, напомнил, что нужно придерживаться одного мнения и не метаться. Я пыталась! Честно, пыталась, но меня мотало ещё сильнее. То я люблю тебя, то ненавижу, то хочу до безумия, то желаю не видеть…

Она поднялась и, развернувшись, аккуратно облокотилась на меня, обвив руками шею, заглянула в глаза.

— Позволь мне сомневаться, Лёш. Позволь быть переменчивой, ошибаться, менять мнение. Накрой меня своей уверенностью, как щитом, тогда я смогу быть слабой, мне незачем будет обороняться.