Соврано проявил неслыханное великодушие, решив окончить дело браком. Удивительное и неожиданное великодушие. Неслыханное в его превосходстве, учитывая, что его покойный отец не желал идти ни на какие компромиссы.

Теперь все казалось совсем другим. Лишь какие-то сутки смогли все перевернуть. Какими бесконечно глупыми и наивными были обещания, данные рыдающей Марене. Джулия лишь поддалась горю сестры, сочувствие застило разум. Казалось, за эти сутки она повзрослела.

Альба все же не выдержала:

— Давайте, я вас раздену, сеньора. Уж и ложиться пора. Наверняка завтра поднимут ни свет, ни заря.

Джулия лишь кивнула, отпустила Лапу, и тот принялся копошиться в постели, поддевая носом край одеяла и подсовывая голову. Только бы не вынюхивал мышей. Не сказать, что Джулия боялась их, как Марена, но точно не хотела бы увидеть в собственной постели.

Она будто ожила:

— Альба, ты мышей тут не видела?

Та покачала головой:

— Нет, сеньора, к счастью, нет. А вы и не бойтесь — этим тварям Безликий бог тоже ума отвесил. — Она кивнула в сторону Лапушки: — Они пока нашего сеньора чуют — ни по чем не вылезут. Сами же знаете. Тут вернее, чем на какую-то кошку полагаться."

"Альба была права. С тех пор, как появился Лапушка, мыши в покоях Джулии перевелись. И у сестры водились, и у прочих, но туда, где обитался Лапа, и носа не совали. И приходилось бедняге прилагать усилия и всеми правдами и неправдами пробираться за мышами в подвал. Но в этом тоже были свои плюсы — если Лапушка исчезал из виду, Джулия всегда знала, где его искать.

Альба что-то болтала, ловко распускала многочисленные завязки на одежде госпожи. Наконец, подала ночную рубашку. А Джулия лишь прислушивалась к рези в желудке, которая стала почти нестерпимой — за столом она толком ничего и не съела. Она юркнула под одеяло, поежилась:

— Альба, там, в корзинке, у нас ничего не осталось?

Круглое лицо горничной вытянулось от удивления:

— Так вы разве не поели, сеньора?

Джулия лишь покачала головой:

— Где уж там.

Альба, наконец, дала волю любопытству, которое тщательно скрывала. Теперь оно просто распирало ее. Альба была гораздо проще без глаз своих подчиненных.

— Так что же вы там делали, сеньора?

Джулия крепче закуталась в одеяло:

— Говорили. Вернее, он говорил, а я… слушала.

Альба отстранилась, прижала маленькую руку к груди:

— Да на вас же лица нет.

— Так есть что в корзинке?

Горничная залилась краской, вздрогнула всем телом, даже Лапа подскочил, но тут же вернулась с корзиной, села на край кровати:

— Сыр остался и пирожки с голубями со вчерашнего стола.

Джулия взяла пирожок, поднесла к губам, но будто опомнилась:

— А ты сама ела?

Альба кивнула:

— Этот приносил. Самолично. Ячменную кашу и сало с ломтем хлеба.