Квартира огромная, так что я не с первого раза нахожу кухню. Она такая же, как и вся квартира, дорогая и холодная. Ставлю на подставку кофемашины кружку и пытаюсь разобраться в кнопках.

– Доброе утро, – раздается за спиной осторожный женский голос, – я Рания. Работаю у Рената Семеновича, – она спохватывается и добавляет, – и вас.

Ее русский настолько ужасен и тяжел для восприятия, что хочется только одного, чтобы Рания замолчала.

– Можете говорить по-английски, если умеете, – я перехожу на другой язык.

– Спасибо, – слышу облегченный вздох за спиной.

Оборачиваюсь и вижу женщину в длинном черном платье. Она уже в годах, морщины выдают длинный прожитый путь. Ей пятьдесят, может больше. Рания поправляет платок на голове и пытается улыбаться. Волнуется.

– Я могу приготовить завтрак. Но если вы хотите сами, – она замолкает.

Да уж, видимо, раз я молодая жена, значит, должна закармливать теперь Рената собственноручно приготовленными омлетами и блинчиками. Или что он там на завтрак любит?

– Я не готовлю, – поясняю ей сразу, – никогда и ничего, вообще. Мне два жареных яйца и тосты, что ест Ренат, не знаю, – возвращаюсь к кофеварке и нажимаю на эспрессо.

– Хорошо, – она тихо проскальзывает мимо меня к плите и принимается за готовку.

Присаживаюсь за стол и нависаю над чашкой кофе, пытаясь, наконец, проснуться.

– Не знал, что ты хорошо говоришь по-английски, – Ренат уже оделся в деловой костюм и вошел в кухню, – доброе утро, Рания, мне как всегда.

– Доброе утро, Ренат, – она тепло улыбнулась ему в ответ, – поздравляю вас с женитьбой. Большого вам счастья и много детей.

– У меня пропал аппетит, – отталкиваю от себя кружку с кофе, которая расплескивается по белой глянцевой поверхности стола, и быстро поднимаюсь на ноги.

Ренату тридцать пять, конечно, он хочет детей. По нему видно, что слова Рании ему приятны. А меня колотит. Не хочу я никаких детей. Мне только двадцать один, впереди была вся жизнь. Столько планов, работы, проектов и теперь всему конец. Иду в спальню и захлопываю за собой дверь.

– Соня, – Ренат входит следом, – давай нормально поговорим.

– Я хочу в душ и мне нужна одежда, – не обращаю на него внимания и убегаю в ванную.

Не хочу разговаривать, вообще ничего с Ренатом не хочу. Никакие слова не исправят то, что он сделал. Закрываю за собой дверь и присаживаюсь на край ванной. Прячу лицо в руках. Я замужем. Замужем. К этому невозможно привыкнуть. Жена Рената, как это могло со мной произойти? Тут, в этой чужой стране, с этими чужими людьми. Как я буду жить?

– Нам все равно придется поговорить, – раздается из-за двери глухой голос, и включаю кран с водой, чтобы не слышать его больше.