– Ух ты, – Ренат опускается на стул и усаживает Мали рядом с собой, – и что я там делал?

– Не помню, но ты был большой и улыбался, – она пожимает плечами и принимается за блинчики. Хотя бы они у меня получаются на отлично.

– Вкусно, – Ренат кладет блинчик себе в рот и беззаботно мне улыбается. Он изменился, исчезла настороженность и напряжение, которые постоянно чувствовались в нем раньше.

– Ты поведешь меня в сад? – деловито интересуется Малика.

– Да, вместе с мамой, – подтверждает он и накрывает мою ладонь своею. Сердце внутри начинает стучать учащённо.

Сейчас мы похожи на обычную нормальную семью. Мы и есть она.

– Ты же теперь все время у нас жить будешь? – Мали не приемлет полумер.

Я качаю головой, слишком все быстро меняется. Хочется немного затормозить и выдохнуть.

Мали стучит туфельками по плитке, пока мы медленно идем в сторону сада, всего в двухстах метрах от дома. Когда я думала о том, какую квартиру выбрать, Тимофей настоял именно на этом варианте из-за отличного садика и школы рядом. Он всегда думал обо всем. А еще думал обо мне и Мали. Мысли о нем опять потихоньку разъедают изнутри, отравляют меня. Так было всегда. Он не получил свое счастье, а ведь столько старался для нас и я не могла себе позволить быть счастливой, зная, что именно я причина его разбитого сердца.

Мы оставили Мали в группе и опять вышли на свежий воздух. Я вдохнула полной грудью и прижалась к Ренату.

– Хочешь посмотреть студию?

– Очень, – он переплел наши пальцы и чувственно поцеловал меня в губы.

– Она рядом, – тяну Рената за собой, – у меня тут все рядом.

Мы проходим еще квартал, и я открываю свою новую просторную студию, впускаю Рената внутрь.

– Ого, – он замирает в центре светлого помещения с высоким потолком, – просторно.

Да, помещение раза в четыре больше отцовской студии и все новое. Стеллажи, столы, тумбы. Только слишком безлико, без истории."

"В мыслях меня часто тянет домой. У кого-то это дом, где живут его родители или он сам, а у меня студия отца. Именно в ней хранятся все мои самые ценные и любимые воспоминания. И о Ренате тоже.

– Нравится?

– Да, но мне кажется, прежняя студия тебе подходила больше, – Ренат проходит к моему рабочему столу у окна и рассматривает тарелку на стене. Она все та же, только добавилась одна деталь. На красной глазури с нашими ладонями в центре теперь красуется белая ладошка новорожденной Мали. Ренат аккуратно снимает тарелку со стены и проводит пальцами по трещине, хмурится и переводит на меня свои серьезные глаза, – мы же можем начать разговаривать? Не скрывать больше ничего друг от друга. Просто говорить, что в душе.

Я судорожно сглатываю ком в горле.

– Можем, – нерешительно смотрю на Рената. Надо попытаться быть открытой.