Тащат её лошади, нервничающие под уздцами: фыркают, ржут. Внутри уселся король Вульф. И зрелище, скажем прямо, незабываемое. Он весь покрыт грибами: крупные шляпки облепили плечи, мицелий сплетается по шее, а лицо словно выжжено спорами.

Рядом с больным королем держатся трое. Его вассалы. Те самые лорды, что поддерживали принца Герпеса во время «болезни» отца и являются приспешниками принца.

Мы останавливаемся. Они — тоже. Между нами тишина, сухая степь, выжженная трава. Вульфонги смотрят в ужасе на Пса. И вот тут начинается самое интересное: они узнают его.

Репутация у Пса веселая. Сначала его использовали ликаны, чтобы держать в страхе соседей — он выгрызал гарнизоны, сеял панику, кромсал города. А потом этот клыкастый танк достался мне. И, как показала практика, стал только более игручим. Разбаловала его Настя как бить.

Любопытно, что вульфонги смотрят с неменьшей опаской и на меня.

«А ведь Пса когда-то пытались захватить и вульфонги, да только потеряв сотни воинов, бросили эту безнадежную затею и переставали соваться к ликанам, — задумчиво замечает Айра по мыслеречи. — Потому они боятся тебя, мой господин. Ты забрал Пса себе, а Вульфонгия потерпела в этом деле позорное поражение».

Вот оно откуда ноги растут.

Пёс вдруг кашляет и сотрясается. Из глотки вылетает нечто тяжёлое и с влажным шлёпком падает на землю перед копытами кавалерии. Вульфонги вздрагивают, разглядывая человеческий череп. Весь в слизи, в пузырях желудочного сока. Кавалерия дёрнулась всей массой назад, лошади заржали, двое всадников непроизвольно натянули поводья. Даже король Вульф в своей коляске вздрогнул — шея дёрнулась, один из грибов на плече поднялся вверх и едва не задел капюшон ближайшего вассала.

Пёс рыкнул и посмотрел на них спокойно, лениво. Словно выбирая с кем поиграться.

Король перевёл взгляд на меня. Тяжёлый, будто налитый свинцом. Глаза налиты яростью и невольным уважением — как будто внутри него одновременно кипит злость, но и не уважать он не может того, кто смог совладать с огромным Псом.

— Кто ты такой, всадник? — процедил он с трудом. Старик-то с гонором. Мог бы поручить переговоры кому-то другому, но нет, ломает себя, заставляет говорить, хоть ему это и чертовски больно, по глазам вижу.

Я пожимаю плечами.

— Я Вещий-Филинов.

Он непонимающе морщится. Шевелит головой, гриб на плече покачивается, будто прислушивается — прямо живая антенна.

— Вещий-Филинов? Конунг? Ты не можешь им быть! Конунг — это безрогий тавр. Слабак. Ошибка природы.

Улыбаюсь. Тонко.

Ну да. Я читал воспоминания его сыночка принца Герпеса. Видел, как тот кормил отца выдумками, подменял реальность на удобные мифы, лепил из меня карикатуру, да и вообще искажал политическую картину мира.