Я не несла какую-то чушь, когда говорила, что любовь – это слабость, потому что если то, что я чувствую, и есть любовь, Мэддок, то я не хочу этого! Я ненавижу это!

– Почему?

– Потому что! Ты как будто у меня в голове, диктуешь действия, которые я привыкла контролировать, борешься с каждым моим шагом. – Я качаю головой. – Ты словно груз под моей кожей, бремя на мой груди, туман в моем чертовом разуме, от которого я не могу избавиться!

– Рэйвен…

– Любить тебя – значит избавиться от части меня, той части, которая досталась мне с таким трудом, – понимания и принятия того, что для выживания мне никто не нужен, знания, что я могу сделать все сама без чьей-либо помощи и не опускаясь ни перед кем на колени.

Он опускает плечи.

– Детка…

Я сглатываю.

– Нуждаться в ком-то – это слабость, ведь что случается, когда они уходят и ты падаешь лицом вниз? Я не хочу становиться слабой, здоровяк, даже ради того, кто способен нести нас обоих.

Вена у него на шее начинает пульсировать под кожей, кадык поднимается и опускается, но при виде того, как разглаживаются морщинки в уголках его глаз, я почти перестаю дышать.

Он кладет ладонь мне на шею, и я не сопротивляюсь, а, напротив, обхватываю его запястье, чтобы удержать руку там, куда она легла.

Он наклоняется ближе и проводит носом по моей щеке вверх до уха, после чего шепчет:

– Я делаю тебя слабой?

– Да.

Он рычит, уткнувшись в меня, и немного крепче сжимает ладонь.

– Это хорошо, детка. Очень хорошо.

Я хмурюсь, и он отстраняется с ухмылкой на лице.

Он придвигает бедра и поднимает мой подбородок так, чтобы его губы могли коснуться моих.

Я едва подавляю желание лизнуть его в губы, а вот его самоконтроля на это не хватает, и он проводит языком по складке между моими губами, пробуя меня на вкус.

Он издает глубокий стон.

Его рука скользит вверх по моему боку до груди.

– Ты сказала, что любовь делает тебя слабой. – Он прищипывает мою губу возле уголка рта. – Ты сказала, что я делаю тебя слабой. – Он прищипывает кожу на моей щеке. – Если любовь делает тебя слабой и я делаю тебя слабой, значит, детка, – выдыхает он, прикусывая мочку моего уха. – Что это значит?

Я едва могу дышать, мое тело обмякает, вжимаясь в дверь.

– Я… ммм, – я начинаю стонать, когда он проводит кончиком носа по моему горлу. – Отвали.

Он смеется, сжимая ладонь еще чуть крепче, но его смех почти сразу переходит в стон.

Его рот накрывает мой, и, хотя его поцелуй требовательный и властный, почти одержимый, прикосновения его рук на моей шее и лице нежные и мягкие. Словно он боится схватить меня слишком крепко, зная, что ранки на моем затылке еще не зажили.

Он тут же отстраняется и поднимает меня.

С хриплым смешком я прыгаю ему на руки, и он бежит к дому, поднимается на крыльцо и входит.