Мокро на улице, слякотно, зато в кабинете тепло и уютно. И даже хорошо, что за каждое раскрытое преступление нужно отчитываться, строчить бумажки, сшивать их в дело. За нераскрытые дела тоже приходится отписываться, но это уже не так приятно, и уж лучше под дождем ходить, чем этим заниматься.

А так Богдан раскрыл кражу в пожарной части. Кто-то выставил стекло в каптерке и вытащил оттуда два еще новых и «сухих» аккумулятора для грузовой машины. Возможно, преступник рассчитывал, что командир части не станет выносить сор из избы, но нет, тот обратился в милицию, и Богдан вместе с экспертом выехал на место.

Сатаров снял жировые отпечатки с обломков стекла, Богдан откатал пальчики у служивых, провел сверку и выявил похитителя. Незадачливого вора даже задерживать не стали. Но преступление раскрыто; сейчас Богдан оформит материалы, передаст в военную прокуратуру, а там уже пусть принимают решение, передавать дело в суд или нет. Если нет, то преступление все равно будет считаться раскрытым. Вот если его не смогут довести до суда за недостаточностью улик, но тут все ясно как солнечный день. Так что, если прокуратура проявит гуманизм, «палка» у Богдана не отнимется. А он уже служит на равных со всеми, и у него есть свой личный план по раскрываемости. Если он его не выполнит, то может нарваться на нехорошее слово…

Дверь открылась, и в кабинет вошла сухенькая седовласая женщина в шапочке с вуалью. Такое же старомодное платье на ней с кружевными оборками и воланами, тупоносые туфли с крупными пряжками. Дождь на улице, а зонтик у нее почему-то солнцезащитный.

– Здравствуйте, господин милиционер! – вроде бы заискивающе, но вместе с тем и напыщенно сказала она.

– Я не господин, я товарищ.

Сейчас модно пересматривать политику коммунистической партии, осуждать революцию, Сталина с его кровавой политикой. И обращение «товарищ» – это как бы плохой тон. Только Богдан так не считал.

– Как скажете, господин милиционер. Я присяду?

– Да, конечно. – Богдан вежливо показал на стул, что стоял сбоку от его стола.

– Я должна сообщить вам нечто важное, – понизила голос женщина.

Ее глаза скрывала вуаль, но и через нее была заметен блеск одержимости, присущий душевно неуравновешенным людям.

– Слушаю.

– Меня завербовали гватемальцы.

Что-то в этом роде Богдан и ожидал услышать. Осень как-никак наступила, время обострений…

– А почему именно гватемальцы? Почему не американцы? – так же тихо спросил Богдан.

– Молодой человек, вы меня удивляете! – как на идиота посмотрела на него женщина. – Гватемала – это государство в Центральной Америке. Это американская разведка!

– Ясно.

Богдан с обреченным видом достал из ящика лист бумаги, карандаш, передал все это женщине.

– Пишите, как все произошло, как и кто вас завербовал.