Посреди желтоватой страницы без особенного пиетета кто-то подчеркнул чернильной линией пару строчек. Невольно я пробежала глазами по фразе, прочла шепотом. Она звучала подозрительно знакомой…

Перед мысленным взором появился Ноэль на фоне новогоднего дерева. Он бросал эту самую фразу раздраженным голосом и отказывался давать точный перевод. Невольно представилось, как, сидя на втором этаже библиотечного зала, северянин твердой рукой, продавливая пористую бумагу острым кончиком пера, подчеркнул нужную фразу в книге. Видимо, считал, что я ради интереса отправлюсь в библиотеку, но мне не хватило любопытства.

С энтузиазмом, достойным исключительно сочинения для Канахена, я схватилась за словарь, собрала предложение, как мозаику: слово к слову, литера к литере, и получила в итоге сущую нелепицу.

– Господи, чем я только занимаюсь? – в сердцах проворчала я, растерев лицо ладонями, и снова схватилась за словарь. Через некоторое время переведенная фраза аккуратно легла на бумагу."

"«Оберегай любовь свою, даже если тебя посчитают злодеем».

– Алекс, значит, тебе жить мешал? – пробормотала я себе под нос и решительно полезла в книжку – искать, кто первым высказался о таком возмутительном принципе причинения добра и защиты большой любви. У этих северян вечно все не как у цивилизованного мира! Никогда не считала себя поклонницей искаженной теории, что жесткость можно оправдать, а добро должно обладать крепкими кулаками…

Проснулась я, сладко прижимаясь щекой к раскрытой книжке с тем самым высказыванием, по которому жил Ноэль. Огонек в настольной лампе оказался приглушен, нишу и стол обступал полумрак. Тишина стояла, как в заброшенном склепе. Стопка книг со стола исчезла, зато появился термос с питьем. Теплым, если судить по мерцающему на боку символу. С недоумением я выпрямилась и обнаружила, что плечи прикрыты мужским пиджаком. Не возникало никаких сомнений, кто именно проявил неожиданную заботу.

Со злостью я стянула пиджак и отправилась на поиски его хозяина. Ноэль нашелся довольно быстро по яркому свету, мерцающему за стеллажами. В рубашке с закатанными рукавами он стоял возле полок с книгами, написанными на языке северного полуострова, и с сосредоточенным видом просматривал какой-то фолиант. На табуретке возвышалась аккуратная, уголок к уголку, башня из томиков.

– Проходил мимо библиотеки и решил подучиться родному языку? – проговорила я, не заботясь, что в читальном зале следует вести себя очень тихо. Полагаю, правило не действовало, когда не слышал смотритель.

Ноэль оторвался от текста и устремил на меня нечитаемый взгляд. В ярком магическом свете можно было рассмотреть каждую черточку лица и то, как напрягались под тонкой тканью строгой рубашки мускулы на руках.