Переварить новость у него заняло пару бесконечных секунд, которые он внимательно вглядывался в мое лицо, словно ища в нем окончательное подтверждение сказанному.

– Люблю тебя, – хриплым шепотом наконец ответил он на диалекте.

Единственное, о чем откровенные романы не врали, – в самый первый раз бывает больно, и эта глубинная боль кажется обидной и ужасно несправедливой. Правда, до того момента, пока мужчина не призовет магию. Понятия не имею, как у других, но у меня от магических токов из головы выбило лишние мысли, а тело накрыло невыносимым удовольствием. Не уверена, но кажется, в какой-то момент, когда наслаждение достигло пика, я не просто застонала, а вскрикнула…

Подперев голову кулаком, я разглядывала лежащего на спине крепкого северянина, мягко пальцами чертила по рельефным линиям, осторожно обрисовывала контуры вытатуированных на ребрах символов. Сегодняшней ночью прикасаться к Ноэлю стало моим вторым любимым занятием. Первое – мы только закончили.

– Гнев, тишина, – шепча, повторяла кончиком пальца резкие чернильные линии, – принятие, сожаление, любовь. Почему эти знаки? Они не сочетаются."

"– Я наносил их постепенно. Когда с чем-то было сложно справиться, рисовал символ на теле. Как ни странно, это приносило облегчение… – после паузы признался Ноэль. – Мне было тяжело осознать гибель родных, с той шхуны вообще мало кто спасся. Нам с дедом пришлось несладко: он понятия не имел, как усмирить подростка в ярости, а я бесился, осознавая, что единственный выжил. Символ «гнев» был в его книге. Я увидел и понял: вот оно. Когда появилась татуировка, меня отпустило.

– Тишина? – тихо спросила, вновь обведя пальцем печальный знак.

– В семнадцать мне перекрыли магию.

– Ты ведь не шутишь. – Я приподнялась на локте и заглянула в его расслабленное лицо.

– Что за жалобный вид? Все давно закончилось. – С улыбкой он поцеловал меня в кончик носа. – Стражи привезли меня домой в кандалах, у деда от переживаний случился удар, а на день рождения его величество сделал нам обоим королевский подарок – перекрыл мне магию. Поначалу тишина казалась невыносимой.

– Какая жестокость! – прошептала я.

– Она оправданна.

– Я не верю в оправданную жестокость. Всегда есть другой выход.

– Этим он помог мне, Чарли. Оказалось, что в тишине хорошо думается. Я огляделся вокруг и понял, что без стихии у меня ничего не осталось, выжженная пустошь вместо нормальной жизни. Вряд ли отец хотел, чтобы сын превратился в ничтожество, когда сбросил меня с горящего корабля. Я принял все, что со мной случилось.

– И нанес знак «принятие», – договорила я.

– И нарисовал тату, – согласился он.

О «сожалении» спрашивать побоялась. Очевидно, знак появился после той дикой истории с погибшим парнем.