— И как только совести хватило остановиться?

— Не хватило, — признается ржущий Юдин. — Просто ты отрубилась. Поза была пикантная, но это уже некрофилия.

— Ты точно извращуга! Это ж надо позариться на бухую в драбадан!

— Ты была такая милая… И на все согласная."

"Оу май гад! Кстати. Точно гад!

— Где у тебя аспирин, Михаил Батькович?

— На кухне, на столе приготовил. Радуйся, синя девица.

Тьфу.

Я бреду в указанном направлении, по пути собирая детали своего гардероба.

М-да. Я явно вчера была в ударе.

Шипучий аспиринчик приятно кисленький и ненадолго возвращает меня в мир живых.

Стоп. А как я вообще здесь оказалась?

С этим вопросом я возвращаюсь к Юдину, уже частично одевшись и чувствуя себя более уверенно. Трусы — это дело такое. Почти как доспехи.

— Юдин? Юдин, не спи.

— За что мне все это?

— За все. Не спи, Юдин. Почему я здесь?

— О! Это отдельная история, дорогая!

Глава 47

У меня не то чтобы дурное предчувствие…

Кажется, Юдин видел меня во всей красе, но узнавать отдельную историю страшновато.

Однако, необходимо.

— Я, что, влезла к тебе по пожарной лестнице?

— Если бы, — вздыхает Михаил. — Это было бы не так… шумно.

У меня все холодеет внутри.

— Так. Не тяни интригу. Выкладывай!

— Я уверен, что ты не хочешь знать, — посмеивается Юдин.

— Давай, — мрачно говорю я. — Добивай. Я удавлюсь, если ты будешь надо мной ржать, а я не буду знать из-за чего. И я больше, чем уверена, что ты все равно мне расскажешь, только в самый неподходящий момент. Колись.

Вздохнув, Михаил свешивается с постели, долго там шарит, а потом, достав искомое, вручает мне…

— Что это? — я таращусь во все глаза на два предмета, которые даже в моем больном воображении никак не могут быть связаны со мной.

— Это твоя добыча, — Юдин ржет в голосину.

Я разглядываю горн и, мать его, рог.

Рог, Карл!

— Ты давай завязывай с полем чудес. В моем слове шесть букв, и в нем не хватает только начального «пи».

— Ты реально не помнишь? Зато мои соседи тебя запомнили навсегда!

— Вызывай пояснительную бригаду, — хмуро требую я.

Михаил начинает рассказывать, но срывается на подлый хохот, явно вспоминая пикантные моменты.

После всего, что я узнала о своем поведении вчера, и после того, как мне вручили горн и гребаный рог, я терпеливо сижу со спокойствием старого китайца у реки и жду.

Проржавшись, Юдин наконец выдавливает из себя историю моего грандиозного появления на пороге его квартиры.

— Это было эпично, — он вытирает выступившие от смеха слезы. — Я даже сначала не понял, что происходит. Это, пожалуй, одно из сильнейших потрясений в моей жизни за последнее время.

С помощью моих понуканий и местами пинков Юдин рассказывает следующее.