Я все еще в плену Юдинского взгляда, но перед глазами не его лицо, а утреннее видение — капля стекает по плоскому животу.

— Нет, — сипло отвечаю я. — Не интересно.

— Врете.

— Вру.

— А я вот открыто признаю, — рука Михаила упирается в стену рядом со мной, — что, после того, что я видел и трогал, — взгляд Юдина проходится по моим изгибам, и почти ощущаю его физически, будто меня огладили горячей ладонью, — мне хочется попробовать.

От этих слов, сказанных низким голосом, меня пробирает так, что леопардик под шортами начинает всерьез волноваться за отлучение от тела.

— Не все то, что хочется, стоит пробовать, — доношу до Михаила здравую мысль.

— А я не люблю себе отказывать, — Юдин склоняется ближе к моему лицу.

Армани на разгоряченном мужском теле кружит мне голову.

Жаркий шепот ударяет мне по нервам:

— Госпожа дизайнер, в какой позе предпочитаете познакомиться поближе?

— Я…

— Маринка-а-а! — вопль Санька спугивает эротический морок. — Это ты заказала петухов?

Спасибо тебе, Сашенька! Ты вовремя!

Стопэ! Какие к черту петухи?

Под рык Юдина: «Я его уволю на хер!», я подныриваю у него под рукой и несусь вниз выяснять, что там за куры."

"По пути собираю мысли в кучку. Нет, определенно, с этим надо что-то делать. Анечкино предположение, что мы с Юдиным друг друга поубиваем, — далеко не самое худшее, что может случиться. И вообще, я второй день пытаюсь обсудить с ним планы по проекту, и все кончается тем, что кто-то обязательно наполовину голый!

— Что там у тебя за птицы? — влетаю я в ванную на первом этаже, откуда и орет Саня, как потерпевший.

— Вот, — тычет прораб пальцем в уже уложенную на стенах плитку.

Рассмотрев причину переполоха, я начинаю гоготать. Даже не знаю, может, так и оставить?

Среди итальянской кремовой плитки под мрамор удачно затесались подкидыши. Потрясающие обалденные петухи на кремовом же фоне смотрятся прямо как родные.

— Нет, — давлюсь я. — Я еще не успела приложить руку, но кто бы это ни сделал, он — гений. Даже жаль, что придется снимать.

Санек выразительно матерится. Мне за ним иногда записывать хочется. Самый талантливый матершинник на моей памяти, досадно, что с его бригадой мы работаем не так часто.

— Что тут у вас? — грозный голос Юдина нарушает рабочую коммуникацию.

Краем глаза вижу его массивную фигуру, по-прежнему, топлесс. Вот за каким лешим гонять друга за рубашкой, если ее не носишь? Чего ему в одежде не ходится? Я откровенно злюсь на Михаила, но высказываться по этому поводу — лишний раз почесать Юдинское самомнение.

— Это что еще за хрень? — узрев петухов, обалдевает он. — Чтоб я этого больше не видел! Снять!

— А, по-моему, очень живенько, — отзываюсь я.