Он мне позвонил единожды. Через неделю после развода с Ангелиной. Сказал, что если еще раз увидит — пристрелит, как бешеного пса.

— Виталий Андреевич, я помню. Но даже у осужденного на смерть есть право на последнее слово."

"— Валяй, — принялся разминать шею. Драться с отцом жены — не самое удачное решение, чтобы с ней помириться, но и грушей для битья быть не могу. Не привык. Я не то что вторую щеку не подставлял, я предупреждал удар и начинал первым. Нет, не задира, но агрессию в свою сторону ощущал безошибочно и нападал, опережая соперника.

— Я ошибся, Виталий Андреевич.

Обидел вашу дочь. Сына бросил. Я приехал, чтобы вернуть свою семью.

Да, ехал в Сочи за разводом. Не собирался встречаться с мальчиком. Боялся увидеть его больным, умственно отсталым, страдающим от неполноценности ребенком. Наш мир слишком жесток к тем, кто отличался от нормы. Да, я собирался поступить малодушно и трусливо, как сделал однажды, когда развелся с беременной женой. Но хотя бы честно. Я не был готов к испытаниям инвалидностью. Но сейчас хотел стать папой Егору. К отцовству я давно стремился. Я искренне желал, чтобы у нас с Гелей были дети.

— Все сказал? — почесал затылок тесть. Я осторожно кивнул. Он нырнул в гараж и вышел с… ружьем. Отлично ты зашел, Тимур Викторович, иронизировал относительно себя. — Держи, — бросил мне жестяную банку из-под тушенки и скомандовал идти на задний двор. Я был спокоен, хотя ситуация могла оказаться патовой: три года прошло, и я не мог дать руку на отсечение, что тесть не слетел с катушек. Возможно, через минуту мои мозги украсят роскошные розовые клумбы тещи. Хорошо, кстати, цветут.

Я поднял банку над головой, максимально пряча пальцы. Смотрел прямо и твердо.

— Папа! — выстрел совпал с испуганным возгласом. Банка отлетела под натиском пули, моя голова не превратилась в месиво, а Ангелина выглядела ошарашенно взволнованной. Красивая. Женщиной стала.

— Папочка, ты что? — его обняла. — Не нужно из-за этого…

Я-то думал, что за меня испугалась. Но я всего лишь «этот».

— Повезло тебе, Тимурчик, что не ссыкун. Но смотри, — погрозил пальцем, — еще раз и отстрелю яй… — на дочку взглянул: видимо, выругаться хотел, но передумал. — В общем, евнухом станешь.

— Пап, иди в дом, — мягко погладила его по плечу.

— Мама с Егором сейчас прибегут на шум. Не нужно им видеть.

Тесть осмотрел нас, рукой махнул и велел кричать, если что. Ружье-то при нем.

— Уходи! — бросила, круто развернувшись. — Зачем ты пришел ко мне домой! Тебя звали?! — ругалась, но не на повышенных.

— Ты решила?

— Решила.

— И?

— Давай не сейчас, — постоянно бросала взгляд на дом. Боялась чего-то. — Давай встретимся…

— Пообедаем у меня в отеле. Нам нужно приватно поговорить.

— Хорошо, — согласилась рассеянно. — Уходи…

Я услышал детский смех и замер.