— Но как же… Она ведь беременна!

Не могу сказать, что жена и мать были подругами, но последняя, видя любовь Гели, радовалась. Она одобрила мой брак по любви. В отличие от отца.

— Плоду в ней, — начал, глядя в глаза матери, — поставили диагноз синдром Дауна. Альберт Ромович и врачебная комиссия настаивали на прерывании беременности. Ангелина захотела родить. Я поставил ультиматум, она его не приняла. У меня нет жены и не будет ребенка, — закончил жестко.

— Хм… — только и услышал от отца. Но он недолго переваривал: — Правильно сделал, что убрал ее с глаз быстро и по-тихому.

— И все? — с саркастичной насмешкой уточнил. — Я беременную жену нах послал, а ты так спокоен.

Отец жестко взглянул на меня. Такие же серые глаза: уверенные, грозные, злые. Мои.

— Ты что хочешь услышать? Осуждение и порицание? Трижды ха! — неприятно рассмеялся. — Я не одобрял твой брак, но никогда не лез, хотя были кандидатки по статусу. Но если женщина не может выполнить свою прямую функцию, то ей не место рядом с тобой.

На этих словах мама со звоном уронила приборы и, извинившись, буквально выбежала из-за стола."

"— За тобой большое будущее, и ты все правильно сделал, — отец продолжил, провожая ее взглядом. — Если врачи говорят, — теперь на меня смотрел, — надо слушать. Если Ангелина дура — это не твоя проблема. Закон на твоей стороне.

Я горько усмехнулся и вышел из-за стола: матери в глаза посмотреть хотел. Поднялся в хозяйскую спальню, постучал. У них с отцом все как в княжеских семьях: будуар жены соединялся дверью с комнатой мужа.

— Войдите, — услышал приглушенное. В роскошной бледно-золотой спальне ее не было. Мама нашлась в ванной. Она умывала лицо. Плакала.

— Презираешь меня? — спросил у ее отражения. Она молчала. — А себя?

Мама повернулась: глаза, полные слез… Она руками обняла мое лицо и шепнула:

— Себя да. Тебя, — и поцеловала в лоб не без моей помощи: слишком миниатюрная женщина, — нет. Ты мой сын. Я тебя всегда поддержу. Дети — это лучшая версия нас.

— Нет, мам, — накрыл холодную ладонь, — я получился дерьмом.

Она не стала возражать. Осуждает, но молчит. Это очень по-матерински.

— Эту тему мы закрываем, — подвел черту. — Больше не хочу слышать о жене и том… создании. Надеюсь, ты меня услышала.

Я дал возможность обсудить ситуацию сегодня, даже наорать и поругать как маленького позволил бы, но раз это никому не нужно, значит, заканчиваем. Больше такого шанса не предоставлю.

Утром заехал в «Загитов и партнеры». В этом деле нужно поставить жирную точку. Финансовую.

— Сколько собираешься ей платить? — Марат лично занимался моим делом, хотя эту работу мог передать рядовому специалисту. Возможно, я и сам этого хотел бы. Друг ничего не говорил, но иногда бросал слишком тяжелые красноречивые взгляды.