Но на этот раз он не взял его сразу, а продолжил крепко цепляться за мою шею.

— Сынок, давай я верхнюю одежду скину, руки помою и спать будем, подождешь?

Егор активно закивал.

— Иди в кроватку.

Через полчасика уложив сына, спустился в гостиную. Геля сидела на диване, подогнув под себя ноги. Она была непривычно тиха и задумчива.

— Геля… — присел к ней, руки прохладные согреть пытался.

— Твоя мама приходила вчера. Мы много говорили с ней. Она рассказала, Тим. Про твоего младшего брата. Про Лешу…

Я отшатнулся от нее. Что? Мама сказала? Зачем? Для чего? Мы столько лет не вспоминали, к чему эти откровения?!

— И что? — спросил прохладно.

Это тема запретная в нашей семье. Мы не говорили и не обсуждали. Каждый варился в личном аду. В одиночестве. Я не хотел тянуть в него жену.

— Мы столько вместе, а ты скрывал от меня часть своей жизни. Почему, Тим?

Я отошел к окну, в серебряную февральскую ночь смотрел. Почему? Хороший вопрос.

— Зачем, Геля? — спросил, не поворачиваясь.

— Как зачем?! — воскликнула пораженно. — Я должна была знать!

— Не беспокойся, — холодно отчеканил, — я говорил с врачами: я здоров. Если бы эти аномалии были наследственными, то никогда бы не женился и не стал заводить детей.

"

"— Я не об этом, Тим! — пылко возразила. — Я не дурочка и слишком много изучала диагноз. Понять пыталась, почему мы, почему у нас… — хрипло проговорила. — Это может случиться в любой семье, самой-самой здоровой. Но если бы я знала, если бы ты вместо ультиматумов поделился своими страхами…

— Страхами?! — оборвал, переспрашивая. — Да, я боялся. А еще стыдился. Мне было стыдно, Ангелина. Я хотел забыть. Я забыл. Почти, — повернулся к ней и остро впился в глаза. — Ты хочешь узнать правду?

Геля медленно испуганно кивнула.

— Хорошо. Завтра узнаешь. Я покажу тебе.

Сегодня мы больше не говорили. Я ушел к себе. Мне нужно было подумать, подготовиться, найти смелость открыться полностью. Я не спал всю ночь. Утром мы вместе отвезли сына в садик. В машине молчали. Я вел авто на север Москвы, в частный детский хоспис. Сюда определяли ненужных больных детей. Доживать свой короткий мучительный век. Я не осуждал. Я понимал, стыдился этого понимания, но ничего не делал.

— Куда мы приехали? — спросила Ангелина, когда остановились у высоких ворот.

— Это медицинское учреждение, которое давно финансирует наша семья.

Я лично занимался благотворительностью по долгу и во имя репутации, но только не в отношении этого центра. Здесь все по-другому. С этим местом много связано. Много боли. Оно в принципе концентрация слез. Родителей, которые любят, но сломались, у которых нет сил. Детей, которые хотели бы быть как все, но не могут победить природу.

— Пойдем.

Я помог жене выйти из машины и направился на проходную. Сюда с улицы просто так не попасть.