Сынок, быстро целуешь папку, прощаешься, и мы едем в аэропорт.

Вздрагиваю. Неужели мои худшие опасения не оправдались, Сима не настаивает на том, что захомутать Мишу.

Красивая женщина легко и просто уберется с моей дороги?

Мысли мечутся, не дают покоя моей беспокойной голове.

— Не желаете остаться в Москве? Подождать, пока Михаил поправится, обсудить с ним дальнейшее воспитание детей?

— О чем вы? — Сима напрягается всем телом. Кажется, дотронься до нее и она взорвется, лопнет как натянутая струна.

— Воронцов — отец мальчиков, он же будет принимать непосредственное участие в дальнейшем воспитании близнецов?! Надо обговорить условия.

— Пожалуйста, прекратите внушать ребятам несбыточные надежды! — шипит на меня женщина, и я прихожу в полный шок. Неужели, она не знает ничего о планах сыновей? Или прикидывается невинной овечкой?

Изнутри меня выедают сомнения. Может, это коварный план соперницы?

Поднимаемся на нужный этаж, заходим в коридор.

— Ничего себе! — причитает медсестра. — Это кто же оставил открытой дверь на пожарную лестницу?

— Извините, Воронцов ждет! — докладываем ей.

— Не пущу табор! У пациента уже два родственника, ему нельзя волноваться.

— Вы не понимаете, если мы не зайдем, тогда он будет волноваться гораздо сильнее! — информирую я, прикрывая собственные оголенные ноги маленькой сумочкой.

— Вы кто? — тычет в меня пухлым пальцем.

— Невеста…

— А они? — окатывает холодным взглядом троицу Шурочкиных.

— Бывшая невеста и сыновья Воронцова! — выпаливаю я.

— Вот значит как! Две невесты на одного мужика и ни одной жены. Грустно, однако.

Дверь палаты открывается, оттуда высовывается красивое округлое лицо Марии Покровской.

— Заходите!! Чего застряли? Миша только вас и ждет!!

— Кого именно? — нервно озираюсь на Шурочкиных.

— Всех четверых!!

— Я пожалуюсь врачу, — мяучит медсестра на посту, и куда-то убегает.

А мы гуськом просачиваемся в реанимационную палату.

Миша лежит на кровати, прикрыв глаза, будто устал. Едва приближаемся к нему, как он распахивает глаза, ощутив дуновение ветерка, который мы пригнали из коридора.

— Ты? — его глаза выхватывают первой меня. Глядит осуждающе на мои шорты. — Я куплю тебе паранджу, чтобы не ходила в полуголом виде по Москве, пока я «сплю»!

Мое сердечко замирает.

Что сейчас было? Мужчина предъявляет на меня права? Ревнует? Значит ли это, что я ему дорога? Или он меня просто воспитывает?

Пока копаюсь в своих мыслях, Миша переводит взгляд на пацанов.

— Это второй? — пациент с трудом шевелит рукой, подзывая к себе мальчишку.

Антон делает осторожный шаг вперед и замирает…

А потом всё идет не по плану — пацаны бросаются к отцу, падают перед кроватью на колени, хватают отца за руки, в голос вопят:

— Папка, только не умирай!! Так нечестно.