Могла ли его стихия уже тогда пробудить во мне новую магию?

Сажусь на кровати, скрестив под собой ноги. Подношу к лицу руку, настраиваюсь, и легко, словно я всегда это делала, вызываю в центре ладони язычок пламени. Формирую на второй руке небольшой воздушный шарик.

Арви с интересом за мной наблюдает. Эта огненная мелочь последнее время любит спать на моём животе. Вполне вероятно, что он тоже постарался для того, чтобы во мне проснулась огненная стихия.

Я знаю теорию магии: ничего из ничего не возникает. Нельзя пробудить дар, который не заложен в человеке от природы.

Если воздушнику перелить в центр силы огонь, то это лишь поддержит и укрепит его собственный воздух. Похоже, зародыш дара должен быть изначально, и тогда вот такой подкачкой ресурса можно ускорить процесс его проявления. Жаль, что я ещё так мало знаю. Вполне вероятно, маги давно уже пользуются таким методом.

– Арви, ты знал об этом? – спрашиваю малыша скорее риторически, потому что ни услышать моих мыслей, ни дать вразумительный ответ он не способен.

Осталось докопаться, это мои измышления, или и впрямь работающий метод? Нужно поговорить с Роном серьёзно.

Только подумать, как это сделать, и какую часть правды я могу ему рассказать. После пробуждения второй стихии он уже вряд ли будет против моей учёбы, но, если поймёт, что мне грозит опасность от лорда Микеля, что-нибудь обязательно предпримет. И я так и не пойму, что тот задумал.

«А оно тебе надо?» – вмешивается здравый смысл.

И в самом деле. Может сорвать планы негодяя, этого уже достаточно?

«Нет, недостаточно», – твёрдо говорю самой себе.

Доказательств злого умысла нет. И самого преступления ещё нет.

Это значит, нам с Роном, если он во всё это поверит, потом всю жизнь охранять сына, каждое мгновение быть начеку. А есть вероятность, что дар, которого жаждет убийца, проснется в следующих поколениях. Время ведь оно такое, Микель может и через два-три столетия вернуться в то прошлое, в которое стремится. И использовать для этого кого-нибудь из наших потомков.

Вот только в какое время ему надо? Что если у него благородная цель спасти и вернуть свою истинную? Что если на преступления его толкает любовь?

Насчёт благородства я, пожалуй, погорячилась.

Если это любовь, то фанатичная. Нельзя спасать одних людей, жертвуя жизнями других. Да и любил ли он мою маму. Что если ему был интересен именно её дар?

В общем, прежде чем идти со всем этим к Рону, нужно попытаться хоть что-нибудь узнать.

При мысли о Роне внутри растекается приятное тепло. Бездумно поглаживаю левое запястье, прежде чем осознаю, что в нём уже давно возникло ощущение лёгкого жжения.

Не может быть!

Вглядываюсь. Так и есть на коже проступил знакомый рисунок. Ещё очень бледный.