Ни дом, ни часть состояния Сент-Клеров не достанутся Гарету, так что он понимал, что ему придется самому пробивать себе дорогу в жизни.

Он предполагал после окончания Кембриджа поступить на военную службу, ибо не готов был принять духовный сан.

Гарет плохо помнил свою мать: она погибла в результате несчастного случая, когда ему было пять лет, но он помнил, как она ерошила ему волосы и смеялась над его серьезностью.

– Мой маленький чертенок, – ворковала она, а потом добавляла шепотом: – Всегда оставайся таким.

И он прилежно следовал ее совету, а потому сомневался, что англиканская церковь захочет принять его в свое лоно.

– Мастер Гарет. – Услышав голос дворецкого, Гарет поднял голову. Гилфойл, как обычно, говорил отрывистыми фразами. – Ваш отец примет вас. Он в своем кабинете.

Гарет кивнул и направился в любимую комнату отца. Здесь барон читал свои нравоучения, здесь пророчил, что сын никогда ничего не добьется в жизни, здесь он вслух размышлял о том, что ему не следовало иметь второго сына, что на Гарета зря тратится семейный бюджет и что он порочит честь семьи.

Да, подумал Гарет, постучавшись в дверь, счастливых воспоминаний об этом месте у него нет.

– Войди!

Гарет толкнул тяжелую дубовую дверь и вошел. Отец сидел за письменным столом и что-то писал. Гарет отметил про себя, что отец выглядит неплохо. Впрочем, он всегда прекрасно себя чувствовал. Лорд Сент-Клер был здоровым и сильным и выглядел на двадцать лет моложе своих пятидесяти лет. Он выглядел человеком, которого такому мальчишке, как Гарет, следовало бы уважать.

Гарет терпеливо ждал, пока отец поднимет голову, но тот словно его не замечал, и тогда Гарет кашлянул. Никакой реакции не последовало. Гарет опять кашлянул. Отец упорно занимался своими делами. Гарет стиснул зубы. Это было обычным поведением отца – игнорировать сына, давая тем самым ему понять, что считает его ничтожеством, не достойным внимания барона Сент-Клера.

Гарет перебрал в уме несколько вариантов своего поведения, а потом небрежно прислонился к косяку и принялся насвистывать.

Барон тут же вскинул голову.

– Прекрати, – резко приказал он. Гарет поднял бровь и перестал свистеть.

– И встань прямо. Господи, сколько раз я тебе говорил, что свистеть неприлично? Гарет немного помолчал и спросил:"

"– Я должен что-то на это ответить или это был риторический вопрос?

Лицо отца стало пунцовым.

Гарет знал, что его намеренно насмешливый тон разозлит барона, но иногда было чертовски трудно держать язык за зубами. Он потратил годы на то, чтобы завоевать любовь отца, а теперь, отчаявшись, махнул на все рукой.

И если ему удается сделать отца таким же несчастным, каким старик делал его, – так тому и быть. Гарет даже чувствовал некое удовлетворение.