– Она многозначительно посмотрела на него.

– Дорогая, – повторил он.

– Нет. И слышать об этом не хочу. Я буду искать эти проклятые бриллианты до самой смерти.

– Гиацинта.

Не обращая на него внимания, она нажала на плинтус, соприкасавшийся с полом.

– Я совершенно уверен, что ты это уже делала.

Она лишь мельком на него взглянула и стала изучать оконную раму.

– Гиацинта.

Она обернулась так стремительно, что чуть было не потеряла равновесие.

– В записке было сказано: «Чистота сродни благочестию. А Царствие небесное поистине богато».

– Гиацинта, – сказал Гарет, словно он только что не произнес ее имя дважды... и сотни раз до того, и всегда в том же слегка сдержанном тоне.

– Они должны быть здесь. Должны.

– Но Изабелла перевела отрывок с итальянского и хочет, чтобы ты проверила ее работу."

"В возрасте восьми лет ее дочь изъявила желание изучить язык своей тезки, и они наняли ей учительницу, которая приходила три раза в неделю. Через год Изабелла превзошла мать в знании языка и Гиацинте пришлось тоже воспользоваться услугами учительницы в другие два дня недели, чтобы не отстать от Изабеллы.

– Почему ты никогда не изучал итальянский? – спросила она Гарета, пока они шли по коридору.

– У меня нет способностей к языкам, да они мне и не нужны. Ведь у меня под боком две образованные леди.

– Я больше не буду говорить тебе неприличные итальянские слова, – предупредила Гиацинта.

– Тогда я больше не буду тайно совать синьорине Орсини деньги, чтобы она учила тебя этим словам.

– Ах, вот оно что! Ты с ума сошел!

– Похоже на то.

– И не видно, чтобы ты раскаивался.

– Раскаиваться? – Он прижался губами к ее уху и прошептал те несколько итальянских слов, которые он специально выучил.

– Гарет!

– Гарет, да? Или, Гарет, нет?

Она вздохнула.

– Гарет, еще.

Изабелла в задумчивости постучала по голове карандашом и перечитала слова, которые только что написала. Не так-то легко переводить с одного языка на другой. Прямое значение не всегда казалось правильным, поэтому приходилось искать синонимы и идиоматические выражения. Но на сей раз все получилось идеально. Перед ней лежала раскрытая книга Галилео Галилея.

Идеально, идеально, идеально.

Три самых любимых ее слова.

Она ждала мать. Изабелле нравилось переводить научные тексты, потому что Гиацинта обычно спотыкалась на технических терминах, и всегда было забавно смотреть на маму, претендовавшую на то, что она знает итальянский лучше дочери.

Единственным человеком, которого она обожала больше матери, была прабабушка Данбери. Она хотя и сидела в инвалидном кресле, однако управляла своей тростью с такой же точностью, как и языком.

Изабелла улыбнулась. Когда она вырастет, она будет точно такой же, как ее мать, а потом, когда состарится, – как прабабушка.