– Тогда пуговицы.

– Как пожелаете!

Через секунду рубашка была на полу. Она увидела его обнаженный торс, и ее дыхание предательски сбилось. Она явно возбудилась, и ему ничего не оставалось, как уложить ее в кровать.

– Что-нибудь еще?

Ее губы зашевелились, а глаза остановились на его бриджах. Он понял, что она робеет, что все еще настолько невинна, что боится попросить его раздеться.

– Это? – Он засунул большой палец за пояс. Она кивнула.

Не отрывая от нее взгляда, Гарет снял бриджи и улыбнулся, заметив, как расширились ее глаза при виде его плоти. Гиацинте хотелось казаться умудренной опытом, но пока ей это не удавалось.

– На тебе слишком много надето, – тихо сказал Гарет. Его лицо было всего в нескольких дюймах от ее лица. Он взял ее за подбородок и, подняв его, поцеловал в губы, а другой рукой стал стягивать вниз платье. Его пальцы легко пробежали по позвоночнику и остановились внизу – там, где платье все еще скрывало ее бедра.

– Я люблю тебя. – Он потерся носом о ее нос.

– Я тоже тебя любою.

– Я так рад. Если бы ты меня не любила, это было бы так неловко.

Она засмеялась, но как-то нерешительно.

– Ты имеешь в виду, что все другие твои женщины тебя любили?

– Я хочу сказать, что я никогда их не любил. Я не знаю, смог бы я пережить – любя тебя так, как люблю, – если бы ты не ответила мне взаимностью.

Она дотронулась до его лба, потом погладила его волосы, заправив за ухо выбившуюся прядь."

"Ей казалось, что она может оставаться вот так всегда – просто смотреть на его лицо, запоминая каждую черточку, – от изгиба его полной нижней губы до четко очерченной линии бровей. Она проведет всю свою жизнь с этим человеком, будет любить его и родит ему детей. Все это переполняло ее чувством какого-то головокружительного предвкушения, будто ее ждет необыкновенное приключение. И все это начнется сейчас.

Она поцеловала его в губы и сказала:

– Я люблю тебя.

– Правда? – пробормотал он, и она поняла, что и он изумлен тем волшебством, которое их ждет.

– Иногда я буду сводить тебя с ума, – предупредила она.

– Тогда я буду скрываться в своем клубе, – криво усмехнулся он.

– Но и ты сможешь делать то же самое со мной, – добавила она.

– А ты пойдешь пить чай к своей матери! А ночью мы будем целоваться и просить друг у друга прощения.

– Гарет. – Ей казалось, что у них должен быть более серьезный разговор.

– Никто не говорит, что мы каждую секунду должны быть вместе, – заявил он, – но в конце дня, – тут он тоже поцеловал ее, – и почти весь день я предпочел бы не видеть никого, кроме тебя, и не слышать ничей голос, кроме твоего. Я люблю тебя, Гиацинта Бриджертон. И всегда буду любить.

– О, Гарет! – Конечно, надо было бы сказать нечто более красноречивое, но он уже все сказал за них обоих.