Его лицо мне показалось до боли знакомым. Тот в ответ мельком кивнул, будто старался проскочить мимо побыстрее.

— Это же ведущий “Песни года”, — восхищенно проговорил Погодин.

— Эх, молодежь, — покачал головой коридорный. — Великих певцов надо знать в лицо. — Бородач, убедившись, что постоялец уже достаточно удалился, тут же напел хриплым голосом пару строчек.

Ты — моя мелодия,

Я — твой преданный Орфей...

— Так это Магомаев? — восхищенно пробормотал Погодин. — Не узнал его. В жизни он по-другому выглядит.

— Он самый, — гордо возвестил провожатый. — У него тут как квартира уже. Месяцами может в номере жить.

Лифт доставил нас на четвертый этаж. В коридоре, возле нужного нам номера 413, толпился народ. Мелькали серые мундиры милиционеров (да не простых, а целых генералов), синие — прокурорских работников (в звании ниже «полковника», в пересчете на наши, не увидел), люди в штатском, которые вовсе были не гражданскими.

— Ого, — тихо присвистнул я. — Сколько правоохранителей сбежалось, будто члена Политбюро убили.

— Тс-с, Андрей Григорьевич, — шикнул на меня Горохов. — Не в том месте и не в том смысле упоминаешь этих, — Горохов ткнул пальцем в потолок. — Вмиг к политическим террористам припишут. Хотя ты прав. Солист большого театра, причем новенький и никому не известный, а столько шуму.

— А вы что? — коридорный собирался уже нас оставить, но остановился и развернулся. — Не знаете, кто такой Артур Дицони?

Катков и Погодин одновременно развели руками.

— Вся Москва знает, а вы — нет… — усмехнулся бородач.

— И кто же он? — нахмурился Горохов."

"— Простите, товарищи дорогие, но об этом не принято говорить вслух — органы соответствующие бдят. — Коридорный кивнул на людей в штатском. — А мне еще внуков растить, на родителей надежды нет, ведь трудятся они не в гостинице, а на заводе. Ладно, прощевайте, пойду я. И так уже лишнего наговорил.

Нам навстречу шагнул пузатый прокурор, на черных петлицах по две огромные звезды — по-нашему аж целый генерал-лейтенант получается.

Судя по вальяжности и некоторой надменности, навсегда застывшей на пухлом лице, чувствовал он себя среди высоких чинов явно, как рыба в воде. А то и как щука среди окуней. Явно был из генеральной прокуратуры. Черт… Кем же на самом деле был этот покойный цыган?

— Никита, — генерал позволил Горохову пожать себе руку, на остальных только бросил мимолетный взгляд, задержав его чуть подольше лишь на Свете, что смотрелась среди мужиков жемчужинкой. — Дело решили поручить твоей группе.