В те дни Игнат с лёгкостью расстался бы с возможностью когда-либо любить женщину физически, если бы в обмен ему предложили здоровье Шуры, просто стопроцентное обезболивание предложили!

Позже мысли возникали, желание бродило, будоражило, особенно последнее время, когда Шура заметно пошла на поправку, однако утихало, затоптанное пониманием – не время. Не сейчас.

– Шура, – прошипел он, пытаясь не выдавать раздражения вперемешку с откровенной похотью, которая наваливалась удушливой волной, поглощая возможность соображать.

Ещё немного, пару неосторожных движений, и у него сорвёт все возможные стоп-краны, условные запреты, которые сам же и возвёл. Под действием эндорфина очень просто послать к бесам совесть, уступить похоти.

Аккуратным он быть сможет, во всяком случае, самонадеянная Калугинская натура не позволяла допустить мысль о том, что он причинит вред Шуре, а вот с потенциальной беременностью, которая запросто может наступить в случае незащищённого акта, никаких гарантий не было. Игнату в голову не приходило таскать с собой презервативы.

Зачем? И какого беса не приходило?! О чём думал вообще?!

Шура времени не теряла, забралась на колени Игнату, смело лишая крох самообладания. Тот не выдержал, обхватил худенькое тело, вдавил в себя, нырнул под майку, под которой не было бюстгальтера, едва не взорвался от острого желания. Она глубоко задышала, распахнула глаза, посмотрела, словно отыскать хотела что-то в лице мужа, найти ответ на невысказанный вопрос.

– Что ты делаешь, Шура? – буквально застонал он, борясь с единственным желанием – подмять под себя, распластать, взять.

Шура, конечно же, промолчала, прижалась губами к губам, настаивая на поцелуе.

– Не надо… – произнёс Игнат, тогда как все его движения, дыхание, мысли, весь он от макушки до пяток кричали противоположное: надо! Необходимо! Сейчас!

Шура мгновенно напряглась, упёрлась ладонями в грудь Игната, во взгляде промелькнуло неверие, потом что-то близкое к отчаянию, а после рванули слёзы. Именно рванули. Мгновенно. Перемена произошла настолько быстро, что Игнат не успел сориентироваться. В первую секунду он даже не сообразил, что из зелени с пугающим отчаянием льются слёзы.

– Ты отстранился от меня, да? – всхлипывая, выдала Шура, уставившись на Игната. – Отстранился?

– Отстранился? – в первые секунды он не понял, о чём она говорит.

Отстранился? Нет же! Как держал в объятиях, так и держит, напротив, прижимает сильнее, потому что морок желания ничуть не спадает, лишь сильнее и сильнее поглощает. С каждым мгновением, вдохом, выдохом – отчаянней.

Потом пазлы сошлись: Ермолин когда-то «отстранился» от жены, решив, что единственный допустимый вид предохранения для них – игнорировать супружеские отношения вовсе.