У него даже взгляд не поменялся. Всё такой же спокойный и ясный.

— Я помню. Смутно, расплывчато, но помню. Это правда? То, что ты мне говорил?

— А ты разве почувствовала ложь?

— Нет.

— Правда ли, что ты самая главная опасность моему спокойствию? Что с самого первого дня провоцировала, доводила и выводила меня из равновесия? Что я не знаю как, но хочу измениться? Что хочу любить тебя?

Я тяжело сглотнула и кивнула, не в силах произнести ни слова.

— Правда…

Вот так легко и просто? Я четыре дня мучилась, ждала объяснений, а тут вот так легко и буднично всё произошло. И как теперь на это реагировать? Кажется, я сама себя загнала в угол.

Но ответ нашёлся сам собой и сорвался с губ:

— Я тоже хочу попробовать полюбить тебя.

То, что до любви осталось совсем чуть-чуть, что чувства уже живут в сердце, я говорить мужу не стала. Пусть немного помучается.

И мы попробовали.

Через неделю нам разрешили вернуться домой. Опасность миновала и можно было жить обычной жизнью. Но Леонарду этого показалось мало и прямо из Академии мы направились в домик на Карловом взгорье*, полученный от короля вдобавок к титулу и прочим регалиям.

— Отдохнём, наберёмся сил, — сообщил мне Леонард.

— А как же твоя работа?

— В Бездну всё. У меня есть более важная причина.

— Ранение? — догадалась я.

— Почти, — усмехнулся он в ответ. — Медовый месяц. У нас ведь его не было. Отдохнём, искупаемся в целебных источниках. К тому времени возможно успеют закончить ремонт в нашем особняке.

— Если ты так этого хочешь.

— Хочу.

Госпоже Позир я отправила письмо, в котором весьма категорически сообщила, что выбранные ею образцы меня не устраивают, описала, чего хочу получить в итоге, и предупредила, что если именитого дизайнера это не устроит, то я найду другого менее популярного, но более сговорчивого.

Госпожа Позир всё поняла и больше навязывать свой аристократический вкус не пыталась.

Но до мира и спокойствия в нашей семье всё ещё было так далеко.

Признаюсь честно, что раньше до покушения всё было намного легче и проще. Никаких чувств и лишних эмоций, мыслей и осторожности. А еще одна спальня на двоих.

Сейчас спальни были раздельными.

Не знаю, что лекари из академии сказали моему мужу, но теперь Леонард относился ко мне как хрустальной. Кормил вкусностями и поил полезностями. Следил, что бы я отдыхала и не читала ничего тяжелее юмористических рассказов, которые публиковались в местном журнале. Хотя юмористическими их можно было назвать с большой натяжкой. Скучно, пресно и неинтересно, как и моя нынешняя жизнь. Потому что вдобавок ко всему, Торнтон отказался исполнять супружеские обязанности.

Нет, я не его не спрашивала, но две спальни и целомудренные поцелуи по вечерам, когда он сопровождал меня к комнате, говорили о многом.