Ослушаться я не посмела, подхватила юбку и выбежала, бросив последний взгляд на поверженного мужчину, неожиданно ловя его довольный взгляд, который Эйдан не успел спрятать.

— Леонард, послушай, — произнесла я через две минуты жуткого молчания, которые мы провели в карете.

— Я ничего не просил, — прервал он меня, продолжая изучать пейзаж за окном. — Никогда. Кроме одного. Давал всё, что ты хотела, и просил лишь об одном — не встречаться с Эйданом.

— Прости, но…

— Ты мне солгала.

— Я тебе не лгала, — тут же возразила в ответ и нахмурилась, что-то не давало мне покоя, но я никак не могла понять что. — И я знаю, что нарушила твою просьбу. Но стоял вопрос жизни и смерти.

— Это предательство.

Я тяжело сглотнула.

— Ты неправ.

— Давай пока помолчим. Не уверен, то могу сейчас нормально мыслить. Поговорим потом, когда я немного остыну. Пока мы не наговорили друг другу лишнего.

А я неожиданно поняла, что не давало мне покоя.

Розы.

От него удушливо пахло розовой водой.

Я уже чувствовала этот аромат. Армель. Эта стерва…

Скользнула взглядом по мужу, пытаясь хоть что-то рассмотреть по его непроницаемому лицу. И надо было ему в этот момент повернуть голову, показывая тугой воротник рубашки, на которой ярким огнём алел цвет от помады.

… И сердце будто разорвалось на куски.

Нет, я не должна была верить этому. Не должна.

А механизм уже был запущен. Оставались последние штрихи, доказательства, которые я получила уже вечером.

Прибыв в особняк, Леонард велел идти в спальню, при этом приказав двум лакеям меня сопровождать, как провинившегося ребёнка. Обидно до слёз.

Вбежав в покои, я громко хлопнула дверью (точно дитё неразумное) и застыла тяжело дыша.

Перед глазами всё еще красной тряпкой алел след от помады на рубашке моего мужа. Муж мой, а помада не моя. И запах тоже не такой, чужеродный, слишком сладкий.

Я села на кровать, беря в руки одну из небольших разноцветных подушек, которые купила вчера во время прогулки по магазинам, желая добавить красок в нашу безликую спальню, и прижала её к себе, впиваясь ногтями в мягкую ткань.

— А что хотела, глупая? — глухо спросила сама у себя, с раздражением откидывая подушку прочь и снова вскакивая. Сидеть на одном месте было просто невыносимо. Надо действовать. — Выходя замуж, отлично же понимала, что верности от Торнтона ждать не следует. И не ждала. Не хотела. Знала, что он дамский угодник и любимец женщин.

Конечно, знала, но не думала, что всё произойдет так скоро.

Но это было тогда. До того, как непрошенные чувства поселились в сердце, а жгучая ревность затуманила разум.

Всё изменилось. Неуловимо, непонятно и быстро.