— Получается приемный ребёнок не защищён законом, — возражала Ясмин. — Как-будто ты сам не знаешь.

— Переформулируй. Поставь поправки к закону, который дал главам лазейку. Просто помни, что нельзя забрать у главы тотема право, можно только наделить дополнительной обязанностью.

Ясмин вардовская юридическая система казалась на редкость убогой, но, к ее удивлению, функционировала, как часы. А учитывая ничтожный процент преступности, была по-своему сильна.

Через полгода последние из Бересклетов получили титулы мастеров, а Илан начал интересоваться Флорой. Мастер Бриар сделал предложение Лив и вывел ее из тотема Каламуса, что Ясмин искренне поставила себе в плюс. Это же она писала правки к закону.

Но ни к маю, ни через полгода Верн не вернулся в Астрель. Абаль ходил в Чернотайю дважды, но вернулся ни с чем. Сказал, это решение Верна и пусть остается, ему двадцать шесть, а не пятнадцать. Гораздо больше Ясмин не понравилось, что Хрисанф тоже остался в Чернотайе. Она общалась с матерью через бересклет, проросший сетью от Варды к Чернотайе, и знала, что у них все хорошо. У Хрисанфа, у Ли, у Айрис и у Верна. Ясмин не знала, почему мама перечислила их в такой последовательности, а спрашивать не захотела. Они заговорили о матери Абаля, которая недавно пришла в себя и нуждалась в специальном уходе."

"Каждый разговор с мамой становился одновременно радостью и трагедией. С ней можно было говорить обо всем, но никогда о них самих. Мама называла ее деткой и малышкой, и никогда по имени, и где-то очень глубоко Ясмин понимала почему. Ну конечно понимала. А ещё понимала, что будет молчать, потому что она все равно оставалась для неё если не матерью, то проекцией матери. Отзвуком. Отголоском потерянной материнской любви.

В такие дни, полные отвратительных мыслей, она пряталась на груди Абаля, сворачиваясь по-кошачьи клубком. Плакать она давно разучилась, поэтому просто тяжело дышала, стараясь задавить детские порывы. Вжималась Абалю куда-то под подбородок, словно стала меткой и хотела заселиться внутрь его тела.

Даже в такие дни она была так счастлива, что делалось немного больно. Разве может человек быть так счастлив? Как у любого советского ребёнка, счастье Ясмин ассоциировала с платной функцией и подспудно ждала расплаты. Иногда она жаловалась на это Абалю и тот смеялся:

— Скажи, что перешлешь счёт мужу. Мы страшно богаты, ты знаешь?

Знает, конечно. Наверное, это была чисто змеиная черта, но Абаль буквально превращал в золото все, к чему прикасался и любил заводить тайники. В доме, в банке, в ведомствах и даже в зале Большого совета. Мол, кто знает, когда пригодится. Однажды Ясмин нашла заначку в их спальне.