В доме в тот момент находились охрана, купленная ими, моя мама, старший брат, я и отец. Они убили всех, кроме меня и брата. Назара сильно ранили, но он выжил. Через три года встал у руля компаний. Ему было очень… «весело».

На последнем слове Глеб усмехнулся, подался вперед и взял свой бокал. Смотря поверх него, он не отрывал взгляда от притихшей Милы.

- Да, и слухи про меня правдивы. Я впервые убил человека, когда мне было пять лет, Мила. Ты же об этом хотела уточнить у меня?

Девушка поспешно мотнула головой.

- Нет. Я никогда бы не стала спрашивать об этом.

- Конечно, - он даже не скрывал иронии.

– Ты спросила бы Марка.

Мила, задетая его пренебрежительным тоном, выпрямила спину. Плохо у них получается изображать страстно влюбленных. Любой знакомый Тойских вычислит их с потрохами.

Хотя…

Надо полагать, что Алашеева меньше всего волновал Андрей Борисович.

Что-то она запуталась.

Три семьи.

И она между ними.

Пока Мила пыталась немного разобраться и свести концы с концами, она снова упустила что-то важное, потому что голос, в котором уже не наблюдалось спокойных ноток, едва ли не впечатал её в кресло:

- Посмотри на меня, Мила.

Девушка растерянно моргнула.

- Да? – она сделала вид, что вся обратилась в слух. Что-то она, и правда, расслабилась. Витает где-то. Это и не мудрено, сублимация снова настигла её. Когда напротив тебя сидит мужчина, переступивший закон в пятилетнем возрасте, и ты на некоторое время тесно связана с ним, пытаешься защититься, выстроив вокруг себя броню.

Видимо, Мила выбрала не то время и не то место, чтобы заняться строительством отношений.

- Ты хотя бы делай вид, что со мной, - резко отчитал он её, яростно сверкнув глазами. А Мила внезапно почувствовала некое извращенное удовольствием, что смогла нечаянно вывести его на эмоции.

Потому что тон превосходства ей уже надоел.

Все, абсолютно все, кроме Марка, разговаривали с ней подобным образом – сдержанно и покровительственно. Словно она никто. Красивая кукла. Игрушка без чувств и желаний.

- Я ранее в машине решила, что тебе неинтересно общение со мной, - заметила Мила, всматриваясь в напряженное лицо. Желваки заходили на скулах, ноздри гневно раздувались. У Алашеева хороший самоконтроль. А ещё в рубашке со слегка закатанными рукавами, обнажающими сильные предплечья, он производил ошеломляющее впечатление.

Если бы он ночью выглядел так же, она сомневалась, что осмелилась бы озвучить предложение. Или она тешила себя иллюзией? Мила находилась в отчаянии, а оно, как известно, толкает на безумства.

Но из любых безумств надо искать выход.

Глеб подался вперед, забирая всё внимание на себя.

- На будущее, Мила, - он сделал паузу. – Не делай в отношении меня какие-либо выводы.

- Опасно? – вопрос сорвался с её языка прежде, чем она успела его прикусить.