Он бы не мог смотреть так странно, слишком нежно, слишком обеспокоено, слишком… виновато, что ли…

— Нет.

Только сейчас Саша, наконец, обвела комнату более-менее трезвым взглядом, это не его спальня, и не ее, и, судя по виду из окна, они в городе…

— Где мы?

— В моей квартире, — то, как он смотрел, заставляло Сашу насторожиться. Она не привыкла видеть Самарского таким… Он будто сомневался…

— Как я сюда попала? — последнее, что она помнила, если не учитывать дурацкое сновидение, — утро, когда он пообещал поехать на прогулку. Судя по всему, прогулка удалась… — Глафира знает, где мы? Она снова будет волноваться.

— Ты ничего не помнишь? — в голосе Яра звучала какая-то обреченность, и вот это начинало пугать уже намного сильней. По спине прошел холодок.

— Что я должна помнить?

«Забери ее, Артем!

Нет! Пусти!

В машину!

Нет!!!»

— Саша, — Яр посмотрел ей в глаза, сжимая безвольные пальцы в своих ладонях.

— Что я должна помнить? — про себя Саша молила об одном, чтоб они вчера просто напросто напились и потому она ни черта не помнит, или она навернулась где-то, ударилась головой, или, или, или… Да что угодно!

— Саша, твоего отца… — боги, как сказать ей об этом? Как сказать так, чтоб не убить своими же словами, как там люди это называют? Помягче? Ну как тут скажешь помягче? — Саша, его не смогли спасти.

— Нет, — она отбросила руки Самарского, в тот же миг, как слова сорвались с губ. — Нет. Ты врешь. Если ты думаешь, что это смешно… Пошел ты!

Куда исчезла вся апатия? Неужели она действительно только что не могла поднять даже стакан? Сейчас все было не так. У Саши появились силы идти, бежать, лететь, поднимать камни, весящие тонну, лишь бы доказать — он врет.

— Саша, — Ярослав протянул к ней руку.

— Не смей! — девушка инстинктивно сжалась, отползая на другой край кровати. — Не смей! Заткнись!!! — дыхание вдруг участилось, к горлу подступила тошнота. А если нет? Если не врет?

— Саша, я прошу тебя…

— Нет! — девушка соскочила с кровати, метнулась к двери, как в старые «добрые» времена, оказавшейся закрытой. — Открой!

— Успокойся, пожалуйста, нам нужно поговорить, — Самарский не сдвинулся с места, следя за тем, как она судорожно дергает ручку, бьет по ней кулаком, оборачивается, сверкая глазами.

— Открой!"

"— Куда ты пойдешь? — Ярослав говорил так спокойно, словно не он только что попытался сообщить о смерти единственного родного для нее человека.

— Не твое собачье дело! Открой!

— Похорон послезавтра.

— Заткнись!!! — из глаз хлынули слезы, а сжатые кулаки задрожали. Нет. Нет, нет и еще сто раз нет, это неправда.