Скажи, что ненавидишь этого ублюдка, скажи!

Вытащив из кармана нож, Шутов наклонился к веревкам, развязывая сначала ноги, а потом руки. Может, это был шанс, но Саша больше этого не понимала. Лишь почувствовала, как ее поднимают со стула, встряхивают за плечи, требуя какого-то ответа.

— Скажи, что ненавидишь этого ублюдка!!! Скажи! — он тряс ее долго, повторяя одну и ту же фразу, тряс, не понимая, что у нее нет больше сил ненавидеть. Нет сил любить, нет сил ненавидеть, нет сил жить, и умереть тоже сил нет. — Ты ненавидишь его, принцесса! Ненавидишь за то, что он убил твою мать и твоего брата!

Лишь озвучив то, что требовал от нее, Шутов отпустил девушку, позволяя снова упасть на стул.

Но пытка еще не закончилась, присев у ее ног, он схватил холодные ладоши, начал покрывать поцелуи.

Саша смотрела за всем происходящим будто извне. Она видела себя, сидящую на стуле, с белым лицом, красными глазами и непрекращающимся потоком слез, видела мужчину, прижимавшегося к ее рукам, но не чувствовала ничего, ни брезгливости, ни страха. Ничего. Только пустоту."

"— Ты так похожа на нее, — жаркий шепот щекотал запястья, но это тоже не волновало совершенно.

 — Ты, это и есть она. Ты это она, Настенька, она! Ты вернулась ко мне! Я так ждал, Настенька, как я ждал! Самарский думал, что сможет спрятать тебя от меня! Думал, что сможет удержать тебя там, думал, что ты не почувствуешь, что я вернулся. А я вернулся, я за тобой вернулся! И он сам привел тебя ко мне, привел тогда, у себя на приеме. И потом… Боже, когда ты позвонила, я готов был мчаться на луну, лишь бы увидеть тебя опять, Настенька. Ваши жалкие попытки меня разоблачить… Он думал, что я понятия не имею о вашей связи, он сторожил тебя как цербер! Знаешь, скольких усилий мне стоило склонить на свою сторону Ермолова? Он сделал то, что у меня бы не получилось, ему нужно было просто вернуть тебя мне, только вернуть, Настенька, и вот — ты тут. Настенька, никто не смог бы помешать мне. Ты снова рядом, снова со мной, ты снова моя, Настенька, мы снова вернемся в то время, ты снова будешь смеяться, мы вместе будем смеяться, мы уедем, мы начнем новую жизнь, в которой будем только мы — только я и ты, Настенька…

— Саша, — собственный голос показался девушке чужим. Он никогда не был таким мертвым, в нем всегда были краски.

Раньше. — Я не Настя. Меня зовут Саша.

— Нет, Настенька, нет! Даже не пытайся! Нет никакой Саши. Нет никого. Есть только ты и я, Настя. Я и девушка с остановки, с мокрыми волосами. Правда? Скажи, правда, Настенька!

— Нет, — Саша попыталась выдернуть руки из стального хвата мужчины, но сил на это не хватило. — Меня найдут, — она ненавидела сейчас себя, ненавидела отца, ненавидела жизнь, но не меньше она ненавидела его. Не за убийство, уже не за убийство. За то, что ей пришлось услышать все это.