— И за что?

— Некоего Квинтеса Лоркиса, господин, — отозвался Рикар, уже успевший потолковать с толпящимися вокруг горожанами и разузнать подробности. — Вроде как собственного отца порешил. Ножом в спину. Говорят, он родом с небольшой рыбацкой деревушки, в пяти лигах на север. И вроде как он еще нескольких человек завалил — тех, кто на шум сбежался.

— Мразь! — поморщился старший барон и, обратив лицо ко мне, веско добавил: — Запомни, сын, нет ничего хуже, чем убить родича и нанести предательский удар в спину! Это не тот поступок, которым может гордиться настоящий мужчина! Понял?

— Угу, — невнятно отозвался я, старательно облизывая огромный красный леденец.

 — Фонял.

Усмехнувшись, отец ласково взъерошил мне волосы огромной пятерней и вполголоса пробормотал:

— Совсем вырос. Видела бы тебя сейчас мать…"

"Услышав слово «мать», я с удивлением вскинул глаза на отца. Что значит «видела бы»? Еще два дня назад Нилиена провожала нас в дорогу и все причитала, что ее дитятко еще недостаточно окреп после болезни. Правда, отец называл Нилиену странным словом «кормилица», но именно эту статную и красивую женщину я считал своей матерью.

Или отец имел в виду кого-то другого?..

Я уже было вытащил изо рта леденец, чтобы задать вопрос, но не успел — к лошади старшего барона протолкался взопревший и красный, словно вареный рак, Древин и выдохнул:

— Ведут убивца.

Безразлично пожав плечами, барон обвел толпу взглядом и брезгливо произнес:

— Слетелись, словно воронье на мертвечину. Давно крови не видали.

— Вот и я говорю, господин, — поддакнул Рикар. — Что мы, крови не видели, что ли? До трактира рукой подать, и зуб даю, сейчас столы свободны все до единого — все сюда сбежались и про пиво забыли.

Да и дитенок не маловат ли еще, чтобы такое видеть?

— Не маловат! — отрубил барон. — Пусть смотрит! Кто знает, как его судьба повернется. А так, может, и призадумается, перед тем как ошибку совершить! Пусть смотрит!

— Да, господин, — согласился Рикар, не решившись возразить. Для меня это не было новостью — за всю свою короткую жизнь я еще ни разу не видел, чтобы отцу возражали дважды.

Толпа зашумела и колыхнулась слитным движением. Послышались глухие выкрики, приведшие толпу в еще большее возбуждение:

— Вон он!

— Убийца проклятый! Сейчас тебе воздастся за грехи!

— Выродок!

— Квинтес Лоркис!

— Отцеубийца!

— Ох и кровищи сейчас будет!

Зажав леденец в кулаке, я жадно взглянул на взошедшую на помост фигуру мужчины в сопровождении двух стражников с алебардами наперевес.

Совсем еще молодой, в белой рваной рубахе с грязными разводами. Руки сведены за спиной и связаны в локтях и запястьях.

На помост поднялся еще один человек в черном официальном камзоле и, шагнув к краю, напоказ развернул длинный свиток пергамента.