Скажешь, нет? Кстати, я как раз поэтому так долго тянул с разводом. Уж ты-то могла понять, что дети не должны расти без отца. Иначе из них получаются душевные инвалиды.

Самое жуткое, что он ведь во многом прав. Да только я не уверена, что правда извиняет жестокость. А Молотов жесток, да. Бьет прицельно в самое уязвимое. Сыплет соль на незаживающую рану в груди. Щедро втирает в мясо.

– Все? Или еще что-нибудь добавишь к сказанному?

– Нет. Зачем?

– Мало ли. Вдруг мне недостаточно больно.

Откладываю безжалостно скомканную салфетку и, пользуясь тем, что к нам подошел официант, сбегаю в туалет. Внутри печет, в горле стоит металлический привкус крови. Что ж так херово от его слов? Что ж так херово-то… Медитирую на включенную воду. Но и тут незадача – кран автоматический, и через определенный промежуток времени он самостоятельно выключается. Психую, будь оно все неладно! Делаю несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, возвращаюсь за стол. Прохожу мимо Молотова, когда он ловит меня за руку.

– Что? – хмурюсь я.

– Тут тебе звонили.

Он машет у меня перед носом моим! айфоном и с силой сжимает пальцы на запястье. Слезы, которые я вот только затолкала подальше, вскипают в глазах. Еще немного, и он переломает мне кости.

– Ты залез ко мне в сумочку? Серьезно, Игорь? Что дальше?

– Сейчас я задаю вопросы.

– Ну, задавай.

– Что у тебя с Дымом? И как ты вообще с ним снюхалась?

ГЛАВА 20

– Я не понимаю, Ясь. Зачем это тебе?

– Ну, мам! Ты чего? Поздно метаться. Давайте просто спокойно проведем этот вечер.

– Адиль, Света, ну хоть вы ей скажите!

– Ма, Яська взрослая девочка и точно знает, что делает, – заступается за меня брат, а сам, чтобы никто не слышал, добавляет в ухо: – Я надеюсь, что знает.

– В какую-то глушь. На север! Люди туда в ссылку ехали, а ты добровольно!

– А она как жена декабриста, – оскаливается непутевый брат.

– Адиль! – шикаю я. Мама не в курсе, что я еду к мужчине. Знай она, что меня сподвигло на переезд, никогда бы этого не поняла. Мой выбор наверняка стал бы для нее ударом. И мне пришлось бы очень долго ей объяснять, что да как, прежде чем она смогла бы его принять. А я пока не в состоянии держать оборону. Все силы ушли на разговор с Молотовым. Он, как огромная черная дыра, высосал меня подчистую.

– А работа как? Как работа, Яся?

– Никак, ма. Я уволилась. Говорю же, мне нужно все как следует переосмыслить. Я устала. Выгорела. Ничего не хочу.

– Как это уволилась? Как это? Что значит – не хочу? А пенсия? У тебя же прервется трудовой стаж и…

Переглядываемся с Сашкой и Русом. Племянники синхронно закатывают глаза. Молодые, а про жизнь понимают побольше бабушки.

– Мам, ну какой стаж? Ну, кто в нашей стране вообще на пенсию рассчитывает? Прекрати, пожалуйста. Я уже и тебе, и себе на дальнейшую жизнь заработала.