Предслава подошла к возвышению и требовательно протянула руку. Болеслав вскочил.

«Попалась птичка, – подумал Анастас. – Король еще недостаточно пьян, чтоб взять ее силой, но к концу пира…» Перед глазами херсонесца возникло видение: униженная Предслава в разорванном платье, пятна крови на серебряном шитье, смятая кровать. Вот тогда-то гордая княжна пожалеет, что отвергла его дружбу!

Болеслав коснулся пальцев княжны. Она оперлась на его руку, презрительно улыбнулась и поднялась к княжескому столу.

– Мы заждались… – то ли прошипел, то ли прошептал Святополк."

"Он был недоволен.

Ему хотелось унизить сестру, подарить ее поляку как диковинную безделицу, а она явилась сама! Но, как бы там ни было, Болеслав улыбался, и Святополк скрыл досаду. Нынче удовольствия польского родича были для него важнее собственных. Болеслав со своим войском служил надежным щитом от Новгородца.

Предслава села. Рядом, будто равный, уселся Горясер. Херсонесец вонзил ногти в ладони. Там на возвышении, над этими мелкими людишками, должен был сидеть он, Анастас, а не какой-то вонючий наемник!

– За здоровье Предславы! – выкрикнул кто-то смелый.

– Здоровье княжны… здоровье… – загалдели вокруг.

Болеслав вскинул руку с кубком. Предслава выпрямилась. Крики воинов казались ей издевательством. Каждому пирующему, от князя до черни во дворе, было ясно, для кого она предназначалась на этом празднике. Все знали, что этой же ночью дочь русского князя ляжет в постель к польскому королю, словно дворовая девка к господину. Знали и, как ей казалось, радовались. Другая вскочила бы и со слезами выбежала из залы, но княжна сдерживалась. Она потянулась к кубку. Пир зашумел с новой силой…

34

Предслава с Горясером ушли.

Мне хотелось плакать, но слезы застыли внутри тяжелым соленым камнем. Ревность грызла душу изнутри, как червь яблоко. Рано или поздно она должна была бы меня убить. Поэтому я скрутилась в комочек на старом тряпье, ткнулась лицом в ладони и стала ждать смерти. Долго ждала… Однако умереть не получилось. А за дверью зашаркали чьи-то шаги, раздалось невнятное бормотание, всхлипы. Что-то упало, загремело. Я сползла с мягкого вороха и осторожно выглянула в дверную щель. Никого… Так и должно быть. Святополк наверняка дает пир в честь родича. Все веселятся, а кто не пирует, тот прислуживает пирующим…

– Ы-ы-ы, – застонало в глубине перехода.

Я прижалась ухом к щели.

– Гы-ы-ы!

Далеко. Должно быть, в самом конце коридора, у входа в покои княжны.

Я высунула голову в щель и пригляделась. В полутьме корчилось что-то белое с серебристым. Оно же и стонало.

– Молчи! Моя будешь… Не пожалеешь… – донесся до меня глухой мужской шепот. Язык у говорящего заплетался. Тот то ли перепил, то ли помутился рассудком от вспыхнувшей страсти.

Мне стало скучно.