Дэйв его звали только зарубежные партнёры (так имя читалось в транскрипции), и Кирилл, его ныне покойный друг, муж Ангелины, отец Арсения и Давида Младшего. — Быть верной женой Кирилла мне не приносит никаких очков. Он умер. Он никому больше не нужен и неинтересен. А вот миф, что мы с тобой любовники, более того — давно настолько, что это твои дети — возносит меня на пирамиду пищевой цепи, где питаются сплетнями, знаменитостями и скандалами. А тут сразу и то, и другое, и третье.

— Прости, а что дальше? — скривился Давид и потёр виски. Если его не вырубило после стакана минералки, то доконает эта сомнительная логика.

— Ну, если ты мне подыграешь, то я пройдусь по самым топовым ток-шоу, заработаю имя и неплохие бабки, а потом всё это само собой сойдёт на нет.

— У меня два вопроса. — Как бы невыносимо ни болела голова, мозг работал. — Тебе не хватает денег? Я перечисляю тебе в месяц фантастическую сумму, на которую можно не только безбедно жить нигде не работая, но и откладывать детям на престижное образование, ездить с ними по миру, вкладывать в их развитие и не обделять себя ни хорошей едой, ни шмотками.

— Ну да, я живу с твоей подачки. И это легко подтвердить документально, что так любят журналисты, а значит, только поддерживает мою легенду, что платишь ты нам не просто так, не в память о подлом убиенном друге-наркомане, а вкладываешь в своих детей.

— Боже, какой бред, — ужаснулся Давид.

— Лучше скажи, какой второй вопрос, — хмыкнула Лина.

Обласкать Давида она больше не пыталась. Открыв окно, закурила.

— Как это отразится на твоих детях, ты подумала?

— А что дети? — выпустила струю дыма в окно Лина.

— Может, Давид Младший ещё маленький, ничего не поймёт, но Арсению восемь, он всё слышит, видит, наверняка чувствует интерес, что к нему проявляют, потому что он… — Давид покачал головой, в ней не укладывалось: — Сын Давида Гросса.

— Думаю, ему это льстит, — равнодушно пожала плечами Лина.

— Льстит? — покачал головой Давид. — Лина, я не его отец. И не отец Младшего. Это неправда.

— И что? — хмыкнула она. — Сейчас такая жизнь, в неправду верят лучше, чем в правду.

— Нет, — категорично покачал он головой. — Ты должна это прекратить. Немедленно. И не марать имя Кирилла в этой грязи.

— Ещё скажи, светлое имя Кирилла, — хмыкнула она.

— Для тебя — да. Он никогда тебе не изменял. Всегда думал о тебе и детях. А всю ту херню, что творил, так тоже ради вас.

— Да брось, Дэйв, — скривилась она, словно лизнула лимон. — Вся эта херня была ради бабок.

— А не ты ли их требовала? Всё больше и больше?"

"— Ну ещё скажи, что это я во всём виновата, — выдохнула она дым в лицо Давиду, словно плюнула. — Хотя чему я удивляюсь, ты из той же породы людей, как твой папаша, как Кир, у которых все бабы шлюхи и все беды от них.