— Эпифития или эпифитотия — распространение инфекционной болезни растений или увеличение активности вредителей растений на значительной территории, по аналогии с эпидемией, — уточнил он. — А эта лоза, с которой получили всего шестьсот бутылок «Романи-Конти Гранд Крю» из вашей коллекции, увы, сдалась под натиском филлоксеры уже в следующем году, в тысяча девятьсот сорок шестом.

Алекс с уважением кивнула, не в силах оторвать от него взгляд.

— Всё ещё считаешь, мне нужна экскурсия? — спросил он.

— Нет, — улыбнулась она. — Вам, видимо, нет.

— Но кое-что мне действительно нужно, — поманил он Алекс пальцем.

Происходящее казалось ненастоящим. Но она и не подумала, что может отказаться. Она шагнула к нему и ощутила то, чего никогда ещё не испытывала с такой силой.

Желание. Плотское, страстное. Неодолимое.

Низ живота заполнило мучительное тепло. Грудь напряглась до боли в затвердевших сосках.

Она, конечно, могла списать это на холод, и могла сколько угодно себя обманывать, но правда заключалась в том, что никогда в жизни она так не хотела мужчину. Настолько, что, когда он подтянул её к себе, она и не подумала сопротивляться, оказавшись полностью в его власти.

Что бы он с ней ни сделал — она бы согласилась.

А он положил одну руку ей на шею, другую на талию, и притянул к себе.

В тот миг остатки разума её ещё не покинули, и она ещё попробовала его оттолкнуть.

— Обещаю, тебе понравится, — сминая жалкое сопротивление, он коснулся губами её шеи.

И вот теперь она точно сошла с ума. Колени задрожали. Земля поплыла из-под ног.

Его губы ласкали её кожу. Его руки стискивали её бедра, прижимая к сильному мужскому телу. Она была в огне. И сквозь гул, что стоял в голове, словно в доменной печи, Александра слышала только его шумное частое дыхание и руку, что скользнула под подол платья…

Ничего из этого, а особенно из того, что было дальше, она не хотела вспоминать.

И лучше бы ей сейчас, наверное, было сброситься с чёртова небоскрёба, чем снова встретиться с Давидом Гроссом. Но тогда она даже имени его не знала.

Она знала, что он тот, кто целует её ключицы и заставляет её тело трепетать. Тот, кто прежде, чем она успела глотнуть открытым ртом воздуха, накроет её губы своими, и его рука, смелая, уверенная, до того, как она успеет это понять, окажется у неё между ног. Его пальцы будут её ласкать и всё, на что Александра казалась себе неспособной: потерять благоразумие, воспламениться страстью, отдаться первому встречному — вдруг станет реальностью.

Его руки и его губы — всё, что в тот момент имело значение. Его горячие губы и настойчивые пальцы — всё, что составляло ось, вокруг которой вращалась земля.

Она застонала от удовольствия, он что-то прошептал в ответ. Земля набирала обороты.