— Эдуардо, — кивнул Давид. — Она назвала её Эдуардо. Галя с Юрием Иванычем, к счастью, успели нарезать черенков, чтобы сохранить хоть часть коллекции в память о Наде. Благодаря их усилиям кое-какие розы удалось сохранить, — смотрел он на Алекс не мигая. — А виноград — нет, виноград погиб весь.

Вся глубина пропасти, что лежала между ними — отцом и Давидом, теперь была видна Саше, как никогда. Разве такое можно забыть? Разве можно простить? Разве можно оправдать?

Глава 50

Саша словно своими глазами видела костёр, в котором пылали кусты. Как отец собственноручно их выдирал и бросал в огонь, шатаясь в расстёгнутой рубахе, прихлёбывая из зажатой в руке бутылки с горла. И кровь текла по его разодранным шипами рукам.

Конечно, Алекс не могла этого видеть, её ведь тогда ещё не было на свете, но она вспомнила, как своими глазами читала строки из маминого дневника:"

"«… он словно обезумел. Его израненные шипами руки кровоточили, пламя лизало сапоги, а он смеялся, дико, безудержно, словно сошёл с ума. Смеялся, неизвестно к кому обращаясь в тёмное небо, швырял в огонь ещё цветущие кусты и, пошатываясь, прикладывался к бутылке…»

Мамины дневники, что пропали после её смерти.

Саша никогда их не читала, только эту тетрадь, что однажды нашла у мамы под подушкой, из которой успела прочитать всего несколько страниц.

Саше было восемь или девять. Она проснулась в ту ночь от страшного сна, пошла к маме, но мамы в комнате не было. Горел ночник, и кровать была расправлена, словно мама только что встала. Саша её ждала, очень долго ждала, а мама всё не приходила. Тогда Саша легла на её подушку, наткнулась на тетрадь, стала читать и уснула, а когда проснулась, тетради уже не было, а мама сказала, что Саше всё приснилось, как тот страшный сон, что её разбудил.

— Где ты была? — сонно спросила Саша.

— Здесь, — удивилась мама и прижала её к себе. — Я была здесь, малыш.

Саша скривилась: от мамы пахло чем-то незнакомым, чужим, резким, неприятным. Мужским, тогда подумала Саша. Так пахло от отца по праздникам, когда он брал её на руки и прижимался гладко выбритой щекой. Также, но не так. Похоже. Саша отворачивалась от этого запаха. От мамы, что им пахла. От крови на её разбитой губе, которую та поспешно стёрла. А потом забыла тот случай.

Но сейчас вспомнила. Вспомнила она и другое. Как в те дни после маминых похорон, когда она болела, у её кровати сидел Ярос и настойчиво расспрашивал про мамины бумаги.

«Чёрт побери! — выдохнула Алекс. — Он ведь искал дневники».

Он думал, Саша знает, где мама их спрятала. Вот зачем приносил ей чай и морс. Вот почему читал ей сказки и был таким ласковым — надеялся, она расскажет. Вспомнит. А она не знала.

Тогда не знала. Но сейчас поняла.